– Что ж, – наконец произнес Хант. – Это и правда любопытно. Но почему ты решил, что этого не должно было произойти? Мутации – дело случая. Одна из них вполне могла спровоцировать эти изменения еще на Минерве, у предков лунарианцев, а значит, и людей. Довольно очевидное объяснение. Что с ним не так?

– Я знал, что ты так скажешь, – заметил ЗОРАК, умудрившись внушить Ханту, что машина безмерно довольна собой. – Это первая же реакция и довольно очевидная.

– И… что же с ней не так?

– Это бы не сработало. Ты утверждаешь, что где-то в начале эволюционной линии минервианских приматов должна была возникнуть мутация, которая отключила систему самоиммунизации.

– Именно так, – согласился Хант.

– Но в этой гипотезе есть одно слабое место, – сообщил ЗОРАК. – Видишь ли, я провел обширные расчеты на основе дополнительных данных с «Ю-5» – данных, которые описывают генетические коды в хромосомах позвоночных. У всех видов животных коды, контролирующие развитие процесса самоиммунизации у растущего эмбриона, содержат также и коды, которые отвечают за поглощение избытков CO₂. Другими словами, в случае отключения механизма самоиммунизации они бы потеряли и устойчивость к атмосфере с высоким содержанием углекислого газа…

– А на Минерве как раз происходил рост концентрации CO₂, – добавил Хант, догадавшись, к чему клонит ЗОРАК.

– Именно. Если бы описанная тобой мутация действительно появилась, то затронутые ей виды просто не смогли бы выжить на Минерве. Следовательно, у предков лунарианцев такой мутации быть не могло. В противном случае они бы вымерли. А значит, не было бы ни лунарианцев, ни тебя самого.

– И все-таки я здесь, – без нужды, но с неким чувством удовлетворения заметил Хант.

– Знаю, но тебя здесь быть не должно, и в этом как раз и заключается мой вопрос, – подытожил ЗОРАК.

Хант загасил сигарету и снова погрузился в размышления.

– А что насчет того странного фермента, о котором все время толкует Крис Данчеккер? Он ведь нашел его у всех олигоценовых животных, сохранившихся на корабле – здесь, подо льдом. Один из его вариантов обнаружили и в теле Чарли. Как думаешь, здесь может быть какая-то связь? Может, вещества в окружающей среде Минервы вступили в какую-нибудь сложную реакцию, и проблема решилась сама по себе, а в процессе как раз и появился тот самый фермент. Это бы объяснило, почему его нет у современных земных животных; ведь их предки никогда не были на Минерве. Возможно, по той же причине его нет и у современного человека – он слишком долго находился на Земле, вне контакта со средой, которая поспособствовала его появлению. Как тебе такая гипотеза?

– Ее невозможно подтвердить, – констатировал ЗОРАК. – На данный момент по этому ферменту слишком мало данных. Гипотеза крайне умозрительная. Кроме того, она никак не объясняет другой факт.

– О, и какой же?

– Продукты радиоактивного распада. С какой стати ферменты, обнаруженные у олигоценовых животных, должны состоять из радиоактивных изотопов, в то время как ферменты, найденные в теле Чарли, – нет?

– Даже не знаю, – признался Хант. – Звучит как какая-то бессмыслица. К тому же сам я не биолог. Позже я поговорю об этом с Крисом. – После этого он решил сменить тему. – ЗОРАК, насчет всех этих формул, которые ты рассчитал.

– Да?

– Почему ты решил за это взяться? В смысле… ты иногда занимаешься такими вещами спонтанно… по собственной инициативе?

– Нет. Об этом меня попросила Шилохин и еще несколько ганимейских ученых.

– Не знаешь зачем?

– Просто рутинная работа. Они проводят исследования, а эти расчеты имеют к ним некоторое отношение.

– Что за исследования? – поинтересовался Хант.

– Они касаются как раз того, о чем мы только что говорили. Вопрос, который я предложил тебе несколько минут тому назад, изначально задал не я; его сформулировали ганимейцы. Они всерьез заинтересованы этой темой. Им любопытно узнать, как человечество умудрилось появиться на свет, если все доступные данные указывают на то, что это невозможно, а все их модели предсказывают, что, даже если бы это и произошло, люди бы непременно уничтожили самих себя.

Хант был заинтригован тем, что ганимейцы так глубоко взялись за изучение его расы – особенно если учесть, что в своих выводах они, судя по всему, продвинулись гораздо дальше, чем команда КСООН. Помимо прочего, он был поражен готовностью ЗОРАКА делиться сведениями, которые вполне могли считаться конфиденциальной информацией.

– Я удивлен, что ты можешь говорить об этом без каких-либо ограничений, – заметил он.

– Почему же?

Вопрос застал Ханта врасплох.

– Ну, даже не знаю, – ответил он. – Полагаю, что на Земле такая информация была бы доступна только уполномоченным лицам… уж точно не всем, кто мог бы ей заинтересоваться. Думаю… я просто решил, что с ганимейцами будет точно так же.

– Тот факт, что земляне – неврастеники, не означает, что ганимейцы должны все держать в секрете, – отрезал ЗОРАК.

Хант широко улыбнулся и медленно покачал головой.

– Похоже, я сам напросился, – со вздохом заключил он.

Глава 16

Глава 16

Первая и самая насущная из вставших перед ганимейцами задач – а именно, приведение в порядок их космического корабля – пришла к успешному завершению. Как результат, основной точкой приложения их деятельности стала база «Копёр», где инопланетяне продолжили активно работать над достижением второй по важности цели – разобраться в компьютерной системе корабля, потерпевшего крушение на Ганимеде. Вопрос о том, мигрировала ли ганимейская раса к другой звезде и если да, то к какой именно, по-прежнему оставался открытым. Существовал немалый шанс, что эта информация только и ждала, пока ее отыщут, и до сих пор была зарыта где-то в глубине молекулярных схем и банков памяти, составлявших компьютерный комплекс корабля, который был построен уже после того, как на эти вопросы появился ответ. Не исключено, что и сам корабль был частью той самой межзвездной миграции.

Однако, в отличие от первой, эта задача оказалась далеко не так проста. Несмотря на то что корабль под базой «Копёр» относился к более поздней и продвинутой модели, чем «Шапирон», его маршевые двигатели были основаны на тех же принципах и использовали компоненты, которые по сути выполняли те же функции, что и их более старые аналоги, хотя в некоторых случаях и отличались видоизмененным или более совершенным устройством. Таким образом, двигательная система являла собой пример зрелой технологии, которая не претерпела радикальных изменений за время, прошедшее между строительством двух кораблей, благодаря чему стал возможным и ремонт самого «Шапирона».

Это, увы, не относилось к бортовым компьютерам. Спустя неделю интенсивных анализов и экспериментов ганимейские ученые признали, что почти не двигаются с мертвой точки. Проблема заключалась в том, что системные компоненты, в которых они пытались разобраться, в большинстве случаев были совершенно непохожи на все, с чем им доводилось иметь дело раньше. Процессоры состояли из сплошных кристаллических блоков с миллионами молекулярных схемоэлементов, трехмерные хитросплетения которых попросту выходили за рамки воображения. Распутать спрятанные в них коды мог лишь тот, кто был знаком – как в теории, так и на практике – с проектированием и физикой подобных устройств.

Некоторые из более крупных процессоров казались революционными даже самим ганимейцам и, судя по всему, представляли собой результат слияния электронных и гравитационных технологий; их особенности были неразрывно связаны в устройстве, позволявшем менять физические соединения между ячейками с электронными данными при помощи переменных гравитационно-удерживающих связей. Это позволяло перепрограммировать саму аппаратную конфигурацию компьютера и при желании менять ее с каждой наносекундой; результатом была матрица, каждый элемент которой мог играть роль ячейки памяти, а в следующее мгновение превратиться в вычислительный модуль; в конечном счете обработка информации могла происходить одновременно и в любой точке комплекса – что явно было последним словом в области параллельных вычислений. Один заинтересованный, но совершенно сбитый с толку инженер КСООН описал эту систему как «софт и железо в одном лице. Мозг в миллиард раз быстрее…»

Из таких взаимосвязанных вычислительных узлов состояла каждая из бортовых систем корабля: связь, навигация, вычисления, управление двигателями, пилотирование и еще сотня других. И все эти системы сливались друг с другом в какую-то немыслимую паутину, опутывавшую весь корабль.

Без подробной документации и сведений о техническом проекте корабля подступиться к этой задаче было попросту невозможно. Но доступ к документации был закрыт. Вся информация оставалась запертой внутри той самой системы, для взлома которой она и требовалась; все равно что держать в руках запечатанную банку, внутри которой лежит консервный нож.

Как итог, во время следующей планерки на борту «Шапирона» ведущий ганимейский специалист по компьютерным наукам объявил, что готов опустить руки. Когда кто-то заметил, что землянин на его месте бы так легко не сдался, инопланетянин обдумал эти слова и, согласившись с ними, вернулся на базу «Копёр», чтобы попробовать еще раз. Спустя неделю он снова появился на совещании и заявил твердым и окончательным тоном, что если кто-то считает, будто земляне могут справиться с этой задачей лучше него, то для этого у них есть все возможности. А затем вышел из проекта.