Внутри церкви уже насыпан порох из бочки, следовало только поджечь. Алексей сорвал факел со стены, швырнул его туда, где рассыпал порох. Секунду ничего не происходило, потом вспышка, сразу занялся мощный огонь, шипение горящего пороха, характерный запах, и черный дым стал заполнять здание.

– Бежим!

Выскочили из церкви – и направо, в темноту. Уже слышны свистки караулов неподалеку. Поднимают тревогу. Сейчас к церкви побегут, начнут оцеплять район. Надо поскорее убираться подальше. Уже промчались квартал, как навстречу двое солдат. Один руку вскинул, приказав стоять. Алексей выхватил пистолет, выстрелил в грудь. Хоть и темно, прицелиться нельзя, но и промахнуться с пяти метров невозможно. Солдат упал, ко второму подскочил Матвей, ударил кулаком в лицо, сбил с ног. Добавил ногой в грудь. Если солдат и поднимется, то не скоро. Помчались дальше. Вот что Алексея радовало у французов, так это отсутствие собак. Хотя они могут и охрану нести, и по следу идти. Петляя, кое-где пробираясь через развалины, рискуя вывихнуть голеностоп на камнях, добрались до имения. Почти без сил повалились на пол – дух перевести. Через пару минут Матвей приподнялся.

– А церковь-то сгорела или взорвалась? Я что-то не слышал.

И в самом деле! При бегстве присматривались: нет ли дозоров и караулов впереди. Если не взорваться, так сгореть церковь должна была, все же бочка пороха – не фунт изюма. Алексей решил днем пройтись мимо, посмотреть.

Сейчас бы поспать, оба устали, а сон не идет – впечатления переполняют, не каждый день в такие передряги попадают. Уже под утро уснули. Проснувшись в полдень, Алексей посмотрел на Матвея и расхохотался. Вот они, улики преступления, – на лице. Кожа в черной пороховой копоти. Провел ладонью по своему лицу – черная ладошка. Проснувшийся от смеха Алексея Матвей тоже стал хохотать. Потом встал, принес осколок зеркала, сунул его Алексею:

– Любуйся!

М-да… Физиономия – как у кочегара парохода, который у угольного котла. Оба, подшучивая друг над другом, пошли умываться, потом долго выбивали одежду. А все равно порохом от одежды пахнет, запах характерный и выветрится не скоро.

По времени – обед. Доели остатки ветчины. Зато сухарей осталось еще на несколько дней. Но все же следовало позаботиться о провианте. Алексей подумал, что надо бы пройтись по покинутым купеческим лавкам и магазинам. Конечно, их уже обыскали мародеры. Но в большинстве своем это были селяне из подмосковных деревень. Их в первую очередь интересовали вещи, имеющие ценность, которые можно унести с собой, – шуба, зеркало, статуэтка.

Нашли мешок для добычи, вышли. Алексей предварительно пистолеты зарядил, нож – обязательно. Но, видимо, припоздали. Москвичи, кто остался в городе, уже обыскали все продовольственные лавки. Куда ни зайдут Алексей с Матвеем – шаром покати. Вдруг навстречу мужик с мешком за спиной. Увидел Алексея, на котором французская униформа, испугался, мешок бросил:

– Я лишь мешок подобрал. А чего не брать, ежели он валяется?

И боком в сторону, потом бежать бросился. Матвей подошел, развязал горловину. Видимо, кто-то готовил припас на случай осады города. В мешке оказались узелок с пшенкой, другой – с гречкой, связка сушеной рыбы и добрый шмат соленого сала. Причем сало свежего убоя. Прошлогоднее уже пожелтеть должно. Алексей ножом отхватил тонкий ломтик. Матвею протянул. Еще один отрезал, себе в рот положил. Ух! Во рту тает! Хорошее сало, а главное – очень вовремя! Вернулись в усадьбу, сварили кулеш на костре. Как пшенка уже готова была, туда сало бросили накрошенное. Запах пошел ну просто восхитительный. И сил дождаться, пока остынет, не хватает. По очереди запускали ложки, дули на кулеш, ели. Давненько так вкусно, да еще горяченького, не ели. Наевшись, Матвей сказал:

– Зачем в город идти? Нам харчей на неделю хватит.

Алексей возразил:

– В город выходить придется. Мы с тобой не отъедаться здесь схоронились, а супостата уничтожать. Сегодня одного, завтра другого. Нашим облегчение. Французам пополнение взять негде. Армия у них понемногу тает. Ручаюсь, что мы с тобой не одни врагу вредим, еще люди есть. Французы же не зря полицию образовали. Одни русские люди других русских ловить должны, чтобы французам не рисковать.

– Да разве я против? Это я на счет харчей говорил.

Но сегодня не пошли никуда, отдых себе устроили. Зато на следующий день началось необычное. Отошли от имения на квартал, а по улице польская кавалерия скачет. Много. За всадниками обоз тянется из многих подвод, почти на квартал длиной. Алексей подумал, не к Калуге или Рязани Наполеон войско выдвигает? Да и что сказать – уже месяц как Бонапарт в Москве, а от русского царя гонцов с предложениями о мире нет, и дворяне с поклоном не идут, и крестьянских делегаций нет с просьбой отменить крепостное право.

Глава 5. Бегство оккупантов

Глава 5. Бегство оккупантов

Алексей предположил передислокацию. Кавалеристы и обоз прошли. Еще пыль не осела, показался отряд пехотинцев, не меньше двух рот численностью. И он прошел. Алексей с Матвеем наблюдали за улицей, находясь в брошенном доме.

Когда пехота скрылась из виду, вышли на улицу. Навстречу мужик. Увидев Алексея в чужой форме, закричал:

– А! Уходите? Не дождались ключей от города! Чтоб вам всем сдохнуть!

И исчез в переулке. Потом попался селянин на подводе. При виде Алексея вытащил топор из-под облучка. Но Алексей достал пистолет из кобуры:

– Тебе башку дурную прострелить?

– Так уходят из города ваши.

И зверем смотрит.

– Топор брось и езжай, пока цел.

Мужик топор на подводу бросил и уехал. Неужели армия в самом деле покидает Москву? Не верилось, ибо французы, казалось, обосновались обстоятельно. Кого из поджигателей ловили – расстреляли. Часть оставшихся сотрудничать начала, еще часть выжидала, чем кончится. Немногие в одиночку или небольшими группами пытались вредить: убивали патрули, жгли воинские склады.

А причиной ухода было столкновение 6 октября части русского войска генерала Беннигсена с корпусом Мюрата, случившееся на реке Чернишне под Тарутиным. Мюрат был отброшен с потерями за село Спас-Купля. Наполеон осознал, что армия Кутузова не разбита, не разбежалась, находится в боеспособном состоянии и наверняка собирает силы для удара. И если Кутузов войдет в Москву, пространства для маневра конницей и применения пушек не будет. Город придется покинуть с большими потерями. Дворянство русское с поклоном и символическими ключами от города не пришло, император попытки просить мира не предпринимал. И Наполеон отдал приказ покинуть ненавистный ему город. Французы заняли Москву 2 сентября и пробыли в городе 36 дней. Проявили себя отнюдь не благородно – загадили церкви, пытались взорвать Кремль, ограбили храмы и богатые усадьбы. Наполеон осознал, что мира на его условиях, как в других завоеванных им странах, не будет. А если остаться дольше, проблемы с продовольствием станут еще серьезнее. Население относится к французам враждебно, в отличие от других покоренных городов. Уходили по Старой Калужской дороге. Бонапарт отдал приказ маршалу Мортье, назначенному генерал-губернатором города, поджечь магазины, казармы, все публичные здания в городе, в том числе Кремлевские дворцы. А стены и башни Кремля, храмы – взорвать. Не все, что повелел уничтожить Наполеон, удалось осуществить Мортье. Во-первых, древние строители работали на совесть. Динамита не было, а пороховые заряды не смогли развалить каменную кладку. Кое-где стены дали трещины, но устояли. И во-вторых, французы боялись попасть в плен: до ухода оккупантов из города к его окраинам уже подступал кавалерийский авангард под командованием А. Х. Бенкендорфа. И если бы французы попали в плен к всадникам или казакам, смерть через расстрел показалась бы легкой, столь велика была ненависть к оккупантам, осквернившим святыни и намоленные места. Но авангард был мал, и в город хлынули крестьяне из ближних сел. Увозили из городских домов все имеющее ценность: банкетки, шкафы, бюро, столы. Обычным разбойникам, которые промышляли в период оккупации, мебель была не нужна. Деньги, драгоценные украшения, оклады с икон, а еще провизия, вино – вот круг их интересов. По Москве прокатилась волна убийств. Где-то господское имущество защищали слуги, в других местах – сами владельцы. Но пьяные грабители, врывавшиеся в дома и имения в численном преимуществе, не имели жалости и убивали даже тех, кто не оказал сопротивления. Кавалеристы Бенкендорфа принялись наводить порядок. Каждого грабителя, кого удалось поймать с оружием, будь то топор или дубина, в чужом доме, немедленно казнили без суда. Грабители в испуге кинулись из города. Уже после ухода из города последнего французского солдата с улиц Москвы было вывезено в братские могилы 11 959 трупов людских и 12 546 – конских.

Алексею тоже довелось схлестнуться с шайкой. Он вместе с Матвеем шел в Китай-город, как вдруг из трехэтажного кирпичного дома вывалился пьяный мужик в армяке. За волосы он тащил молодую женщину, судя по одежде – служанку. В другой руке мужик держал здоровенный тесак с окровавленным лезвием. Видимо, только что пустил в ход в доме. Алексей закричал:

– Отпусти женщину!

Разбойник отпустил волосы, но пьян был настолько, что опасности для себя не почувствовал, бросился на Алексея. Выстрелил Алексей ему в грудь, чтобы наверняка. Ранения в сердце смертельные и в двадцать первом веке, а в девятнадцатом и подавно. На звук выстрела из дома выбежали еще двое, да при трофейных саблях, судя по темлякам. Одного сразил Матвей топором, второго застрелил Алексей. Минута прошла, а у дверей три трупа.