Алексей о фальшивках Наполеона читал, особенно запомнил про дефект с буквой «Д». И сейчас сразу вспомнилось. С дороги крикнул Матвей:

– Что там?

– Гадость! Уничтожить надо. Масло потребно и факел. И никого не подпускать, дабы не заразились.

Алексей решил солгать, не велик грех. Ибо неизвестно, устоит ли кто-нибудь из его партизан от соблазна. Сунет пачку-другую за ворот, а в каждой сто штук. Кто из селян поймет, что фальшивка? Сто рублей – деньги для крестьянина немыслимые, что-то из области небывальщины. Изба стоит два-три рубля, корова рубль, лошадь тягловая два рубля, верховая раз в пять дороже. А сто? Это же деревню купить можно! Не зря маршал Джан-Джакопо Тривульцио говорил: «Для победы в моей войне мне нужны три условия: деньги, деньги и еще раз деньги!» Отчасти это верно. Сильная экономика позволит быстро одеть, обуть, вооружить, дать боеприпасы и продовольствие мобилизованным воинам. Но кроме экономики нужен еще стимул моральный, патриотическое воспитание. Вот у большевиков воспитание было правильно организовано, потому в Великую Отечественную войну были массовый героизм и самопожертвование во имя Отчизны. Не хотелось Алексею впадать в старческое брюзжание, но у нынешнего поколения на первом месте деньги. Духом ослабели. Треш-стримы устраивают, закисью азота забавляются. Оглупление нации!

Где уж Матвей раздобыл льняное масло в горшке – неведомо! Алексей щедро полил им пачки фальшивок, ящики.

– Матвей, распряги лошадей и факел мне.

Лошади нужны для отряда, пусть послужат правому делу. Кто-то из отряда распряг лошадей, отвел в сторону. Алексей взял из рук Матвея зажженный факел, вздохнул. Эх, эти бы деньги да на разудалую жизнь пустить где-нибудь в Вене или Париже! За российские деньги в любом банке Европы любую валюту с удовольствием меняют. Только в банках не дураки, подделку сразу раскусят.

Швырнул факел в середину фургона. Сначала чадные языки пламени пошли, потом стали гореть деревянные ящики, от них – бумага фальшивых денег. Мигом прогорел верх фургона из рогожи, пламя вверх взвилось. Потом пепел полетел. Алексей, как убедился, что разгорелся фургон, спрыгнул. Смотрел, пока фургон не сгорел полностью, до колес. Стоявший рядом Матвей спросил:

– А чего там было?

– Лучше бы тебе не знать, приятель. Ночь спать не будешь.

– Раззадорил ты меня, старшой! А если угадаю?

– Да деньги там были, миллионы! – улыбнулся Алексей.

– Тебе бы только шутить! Кто бы деньги сжег? А что такое миллион?

– Пальцев на руках и ногах не хватит объяснить.

– Стало быть, много, – сделал вывод Матвей. – Вот только чего?

Видимо, убитый Алексеем офицер о содержании ящиков знал, судя по тому, как пытался организовать оборону обоза. Французов разогнали, махнув рукой вдоль дороги:

– Пошли прочь, в Париж!

«Париж» поняли, побрели, не веря в свое спасение. Поначалу опасались, что перебьют всех. Следовало бы за все беды, что Наполеон принес на русскую землю. Так многие не по своей воле пришли и сейчас оружие не применили, хотя могли. Но тогда озверел бы народ, вырезали и зарубили бы всех. Империя называлась Российской, армия русской, но жили в империи десятки народов, и в армии были представители почти всех национальностей. И мордва, и татары, и башкиры. Последние воевали конно, назывались казаками. Иной раз по-русски говорили плохо, но воевали смело, однако тактики не признавали, как и уставов. Налетели, порубили врага, похватали трофеи – и назад. Так же воевали их предки и предки их предков.

Обыскали сани, нашли немного провизии – несколько караваев хлеба, замерзшего до каменной плотности, пару мешков сушеной рыбы, большой кусок соленого сала. Вероятно, убитый Алексеем французский офицер купил провизию за фальшивки и за ценой не постоял. Провизию сразу разделили, развели костер, нанизав на штыки хлеб, подогрели. Съели все подчистую, не оставив ни крошки. Объяснение простое: а ну как убьют, так лучше сытым умереть. Да и нести не надо.

После еды распределились по саням. Места хватило всем. Трофейное оружие тоже по саням распределили. Его было в изобилии, но не бросать же? Боевое железо стоило дорого, к тому же Алексей имел в виду, что отряд пополнится добровольцами. Конечно, крестьянам привычнее оружие холодное, огнестрельного они побаивались. Во-первых, серой воняет, как от дьявола, во-вторых, иногда случались разрывы ружей и ранения, если навеску пороха изрядно в ствол засыпали либо оружие имело ржавчину и раковины в стволе.

К отряду, не имевшему огнестрельного оружия, плохо одетому, добровольцы не пойдут. Народ тянется к успешным. Вот и отряд по мере неспешного продвижения на запад разрастался. В отряде лошади и сани, у всех ружья, одеты в теплую меховую одежду. Неделя – и уже два десятка партизан в отряде.

Алексей подумывал прекратить набор. Большим отрядом партизан управлять трудно. Это в армии железная дисциплина и начальственная иерархия, от командира отделения до командира полка, дивизии. За каждую службу свой начальник отвечает, у которого своя команда – интенданты, фельдцейхмейстеры (артиллерийское вооружение), казначейская служба и прочие, причем все обучены согласно воинским специальностям.

А у партизан дисциплина слабая, при случае пограбить не прочь. Обращению с оружием толком не обучены, как и азам воинского дела, приказы зачастую обсуждаются. Одно слово – вольница. Хорошо, Иван помогает, знает солдатскую службу не понаслышке. В двадцатом веке многие мужчины проходили обязательную воинскую службу и в случае мобилизации знали воинскую специальность. В период войны 1812 года в армию шли добровольцы либо рекруты.

Указ «О наборе рекрут» был издан еще в 1705 году Петром Великим. Сначала рекрутировали в армию одного юношу от 15 до 20 лет от 20 дворов. Срок службы был пожизненным. Рекрутами забирали из всех сословий и классов. Для дворян повинность была личная, для податных сословий – общинная. То есть община сама решала, кого забрить рекрутом. С 1812 года срок службы сократили до 25 лет, а с 1834 года до 20 лет. И возраст рекрутов повысили – с 20 лет и до 35. Постепенно от рекрутской повинности стали освобождать священнослужителей, почетных граждан, купцов. Дворяне могли выставить вместо себя подкупленного человека. По переписи 1858 года в Европейской части Российской империи (за исключением Польши и Финляндии) из 29,5 млн мужчин повинности подлежало 23,5 млн, а 6 млн были по разным причинам освобождены или платили денежный взнос.

Набор производился один раз в год, обычно осенью, после уборки урожая. Но в 1863 году ввиду польского восстания наборов было два.

Отставной солдат переходил в состав воинского сословия, и его статус передавался жене и детям. После отставки солдат с успехом принимали в дворники, швейцары, сторожа, писарями в общины, поскольку отставники имели понятие о дисциплине, исполнении приказов, а в армии многие обучались грамоте. В старости, когда отставники становились немощными, государство выплачивало им пансион 36 рублей в год. Не сытно, но существовать на эти деньги можно было.

В 1874 году рекрутство в ходе военной реформы Александра II заменили воинской повинностью. Так что крестьяне ни холодным, ни огнестрельным оружием не владели. И, как полагал Алексей, еще неизвестно, как они себя поведут в столкновении с превосходящим противником. Случай узнать представился через несколько дней. Подходили к селению, уже смеркаться начало. Все мечтали о теплой избе, щах с хлебушком. И вдруг навстречу кавалерия, десяток всадников, как позже оказалось, поляков. С посвистом, размахиванием саблями. Алексей сразу скомандовал:

– В шеренгу становись! К стрельбе изготовиться!

Времени подсыпать на полку кремневых замков свежего пороха уже не было. Оставалось надеяться, что не отсырел. Дистанция быстро сокращалась. Уже семьдесят метров, пятьдесят… Или сейчас дать залп, или сомнут.

– Целься! Огонь!

Нестройный залп. Часть пуль попали в лошадей, часть – во всадников. Но четверо продолжают скакать. Трое партизан из крестьян не выдержали, бросили ружья и побежали. Конечно, страшно, когда на тебя конь летит, всадник саблей сверкает, того и гляди голову снесет. И остается одно: принять на штык, сомкнув строй. У Ивана и Алексея пистолеты. Когда один из всадников уже в нескольких шагах был, Алексей, вырвавшись вперед, выстрелил. Тут же пистолет в кобуру и второй перебросил из левой руки в правую. Все же он правша, и удобнее всю работу делать правой рукой. Почти сразу грохнул выстрел Ивана, и еще один кавалерист повис на шее коня. Конь по инерции еще скакал, сбил грудью двоих партизан и остановился. На Алексея скачет поляк – синий мундир, сверху тулуп наброшен, рот в крике разинут. Алексей пистолет вскинул, поляк на левое стремя оперся, прикрывшись телом коня. В голову лошади Алексей выстрелил в упор. Лошадь упала, сбив Алексея с ног. Но телом своим она придавила ногу поляку. Тот дергается, желая выбраться. К нему Матвей подскочил, топором голову раскроил. Последний из кавалеристов, видя бесславную гибель своих товарищей, круто развернул коня и пришпорил. Все произошло внезапно, быстро.

– Все живы?

– Все!

Трое сбежавших, видя счастливую развязку, стали возвращаться.

– А вы чего здесь забыли? – встретил их Иван сурово. – Пошли вон, трусы.