— Мишель, Андрэ! — сказал я. — Ждите меня здесь. Миха, держи наготове шоколадку и молоко. Когда я выйду из палаты, мне будет очень хреново. Поэтому будешь меня реанимировать. Понял? Андрюхе не давай, как бы он не просил. Перебьется!

Мишка кивнул. Андрэ сначала слушал мои инструкции с открытым ртом, после последних слов сделал вид, что обиделся. Они сели на кушетку у медсестры за спиной, а я зашел в палату.

Надо же, Гревцов лежал на бывшем моём месте. Выглядел он… Ну, как может выглядеть человек, у которого рука и обе ноги в гипсе, другая рука в повязке с кровавыми пятнами? Да еще и непонятный корсет на грудной клетке. При всём этом запашок стоял в палате такой, что невольно начинались слезиться глаза: в разделочном цеху мясокомбината пахло приятней! Здесь же воняло отходами жизнедеятельности, кровью и еще чем-то кислым.

Что за корсет, я понял, взглянув на парня магическим зрением. Чуть выше поясницы у наташкиного братика был сломан позвоночник. Глаза у больного были закрыты, видимо, накачали его успокоительным да обезболивающим. Я вздохнул и привычно выпустил в пациента два конструкта — «айболит» и «хвост ящерицы». Организм парня их словно и не заметил. Привычно прибавляю силы в конструкты.

Переломы начинают сращиваться. Даже тот, что на другой руке под обычной повязкой. Оказалось, там открытый перелом причем со смещением. Ничего, его уже прооперировали. Правда, кровь всё еще продолжает сочиться.

Конструкты подействовали, а я принимаюсь за позвоночник, вливая живую' силу двумя ручейками выше и ниже поврежденного места. Процесс несложный, но муторный. Зато в магическом изображении видно, как сращиваются косточки, нервы и сосудики. Завораживающая картина, если бы еще не изматывал так сам процесс лечения.

К финалу я еле держался. Парень еще спал. Я не стал его будить. Сюрприз будет. Шатаясь словно пьяный, я встал со стула, направился к выходу из палаты. Не скажу, что процесс исцеления дался мне очень уж тяжело. Легче, чем, скажем, лечение Зинаиды Павловны или Дениса Устинова. Но, тем, не менее чувствовал я себя не очень. Держась рукой за спинку кровати, потом опираясь на стену, я добрёл да двери.

Прямо перед самым носом она резко распахнулась, и я лицом к лицу столкнулся с Натальей Михайловной.

— Ковалёв! Ты? — удивленно и почему-то гневно воскликнула она. — Какого…

Какого хрена, черта или еще кого-то там — она не договорила, с койки слабо, но внятно послышалось:

— Как же жрать охота… И в сортир! Есть кто-нибудь?

Я поспешно ретировался в коридор и в сторону, где меня ждали Андрей и Мишка. Андрюха подскочил ко мне, подхватил подмышки, помог присесть. Мишка сунул в руки развернутую плитку шоколада и открытую бутылку молока. Я откусил, прожевал, запил. Опять откусил, прожевал, сделал глоток молока. Пока я перекусывал, Мишка и Андрюха успели снять халаты и надеть куртки.

— Натаху видели? — поинтересовался я. — Надо успеть свалить, пока она не вышла.

Я передал Мишке почти пустую бутылку из-под молока, Андрюхе остаток шоколада и стал одеваться, не забыв повесить халат. Краем глаза я заметил, как Наташка выскочила из палаты с уткой в руках и направилась в сторону туалета.

Тем временем Андрюха доел мой шоколад.

— Вы чего здесь буфет устроили? — раздался до боли знакомый визгливый голос. Санитарка тетя Валя! Она же Баба-Яга! Я повернулся к ней, поинтересовался, ехидно улыбаясь:

— Всё пряники подворовываете у больных? Или на конфеты перешли, а?

Старуха потеряла дар речи. Зина за столом хихикнула, а ребята засмеялись.

— Валим! Валим! — озорно сказал я, подхватив дипломат, направляясь в сторону лестницы. Я уже почти пришел в себя.

— Хулиганы! — успела крикнуть нам в спину Баба-Яга. — Шпана!

Мы выскочили на улицу. Я застегнулся, допил молоко, отправив пустую бутылку в урну.

— Не успели тебя предупредить, — развел руками Мишка. — Наташка мимо нас просквозила, мы только рты раскрыли.

— Она нас не заметила, — добавил Андрэ.

— Зато со мной лоб в лоб столкнулась, — сказал я. — Хорошо, двери в коридор открываются. Иначе она бы мне точно в лобешник заехала бы.

— Ну, и как? — ухмыльнулся Мишка.

— Завтра узнаем!

— Ты пирогов обещал, — напомнил Андрэ.

— Какие пироги? — возмутился я. — Ты мою шоколадку сожрал!

— Чё там было-то? — удивился Андрэ. — На полтора укуса.

Подошла «пятёрка». На этот раз нам не повезло: им оказался «Икарус-гармошка», автобус, продуваемый всеми ветрами и совсем без отопления.

— Ты сейчас куда? — спросил Мишка.

— Домой, — ответил я. Про предстоящий визит в ГАИ я благоразумно умолчал. Андрэ обиженно отвернулся в окно, расставшийся с мечтой о халявных пирожках.

— Мне через пару остановок выходить, — сообщил я.

Мы пожали друг другу руки. Уже на выходе я услышал, как Андрюха крикнул мне в спину:

— Должок!

Обернувшись, я увидел, как он поднял руку с выставленным вверх указательным пальцем и пригрозил мне, имитируя подводного царя-злодея из кинофильма-сказки:

— Должок!

Глава 46

Глава 46

Гаишные дела

— Заходи, заходи скорей! — дверь распахнулась, стоило мне только раз нажать кнопку звонка. Зинаида Павловна ухватила меня за руку и втащила в квартиру.

— Как хорошо, что ты пораньше пришёл! — воскликнула она. Потом пристально посмотрела на меня, поинтересовалась:

— С тобой всё в порядке? Ты как себя чувствуешь? Ты весь белый!

Я попытался отговориться, что, мол, с мороза, замёрз, не получилось.

— Ну-ка, раздевайся, разувайся, проходи!

Она сама помогла мне расстегнуть куртку, кинула в ноги тапочки. Дождалась, пока я переобуюсь, и поволокла в зал. Усадила на диван, вытащила из секретера длинный черный эбонитовый ящик и стетоскоп, села рядом.

— Садись! Будем мерять давление.

Давление оказалось ниже нормы: 100 на 60.

— Ты себя нормально чувствуешь? — стала допытываться она. — Голова не кружится? Температура есть?

Она приложила свою ладонь к моему лбу.

— Да, нет. Лоб прохладный, — задумчиво заметила Зинаида Павловна. — Язык покажи!

Я послушно высунул язык.

— Нормально. Живот не болит?

— Нет.

— А в чем же тогда дело?

Подчиняясь её напору я, сам не зная, почему, рассказал ей всё о сегодняшнем происшествии. Может, из-за её напора, но скорее из-за искренней (ложь бы я увидел сразу) участливости.

Она внимательно выслушала меня, не задавая вопросов, хмыкнула, бросила:

— Пошли! У меня сегодня на обед не борщ, а сказка!

И потащила меня на кухню. Бабушка совершенно без комплексов, да еще и энергия прямо-таки бьёт через край.

Она усадила меня за стол, налила тарелку свеже-сваренного пахучего темно-бордового борща, поставила баночку сметаны.

— Ешь!

Сама села напротив, положила руки локтями на стол, упёрлась подбородком в ладони и, улыбаясь, посмотрела на меня:

— Всегда любила наблюдать, как аппетитно едят мужчины…

Я слопал борщ в один момент, тут же получил второе — тарелку с макаронами и подливкой.

— А вы, Зинаида Павловна? — спросил я. — Вы-то обедали?

— Конечно, — ответила она. — Я ж перед нашим выездом пообедала.

После макарон были компот и минут пять отдыха, пока Зинаида Павловна мыла посуду. Я попытался сам помыть, но был беспощадно отстранен.

— Ты гость! Сиди, отдыхай. Сейчас поедем.

Мы оделись, вышли к гаражу. Зинаида Павлова протянула мне ключи:

— Открывай сам. Тренируйся.

Ворота были закрыты на висячий и внутренний замки. И тот, другой отомкнулись очень легко.

— На зиму смазывай и суши! — по-хозяйски заметила она. Машина завелась с пол-оборота. Минут пять пришлось подождать, пока не разогреется двигатель. Как только двигатель разогрелся, Зинаида Павловна включила печку.

— Я вообще-то зимой никогда не выезжала, — сообщила она, выруливая из двора. — А когда заболела… Ну, как заболела? Организм «сыпаться» стал. Сначала сердце прихватило, потом суставы. А потом уже почки стали отказывать. Так вот после инфаркта я отлежалась и машину поставила на прикол, то есть на консервацию. Как в армии, знаешь? Хотя откуда тебе знать?

Она отмахнулась рукой, засмеялась.

— На чурбачки машину поставили. Колёса вывесили, даже резину выкрасили. Вот так.

— А когда ты меня к жизни вернул, — продолжила она. — Пришлось чуть ли не капремонт в гараже делать, чтоб её к жизни вернуть. Хорошо, что знакомые мастера еще остались, — добавила она.

До областного ГАИ ехать оказалось недалеко. Не мудрствуя лукаво, Зинаида Павловна подрулила к самому крыльцу.

— Выходим!

Она вышла, закрыла ключами обе дверцы. Тут же на крыльцо выскочил милиционер в погонах старшего лейтенанта, заорал:

— Ты, бабка, куда свою рухлядь ставишь? Совсем из ума выжила?

— Бабка? Из ума выжила? — Зинаида Павловна ошарашенно замерла, подошла к милиционеру. — Хамло деревенское! Глазки свои поросячьи разуй! Ты б хоть номер на машине посмотрел!

— Что мне твой номер? — продолжал старлей. — Убирай немедленно машину! Или я её прямо сейчас на штрафстоянку определю!

Я бросил взгляд на номера. Никогда на них внимания не обращал, а тут… Номера были «77−77 ПРА». На черном фоне.

Милиционер, брызгая слюной, подскочил в Зинаиде Павловне, хотел ухватить её то ли за рукав, то ли за плечо, но не успел. Я раньше швырнул в него конструкт поноса — проверенный, действенный способ нейтрализации противника, абсолютно не вызывающий подозрений.

Старлей тут же прижал ноги друг к дружке, присел, ухватился за пах, развернулся и на полусогнутых поплелся в здание. О его состоянии сообщил неприятный запашок. Зинаида Павловна повернулась ко мне, вопросительно подняла брови, мол, твоя работа? Я в ответ только пожал плечами, типа, ничего не знаю, я вообще мимо на лошади проезжал!