Я едва сдерживал желание уйти, чтоб побродить по магазину, неожиданно оказавшемуся большим, поглазеть на товары, а может, что и прикупить. Во всяком случае на одной полке я, пока меня бабка тащила к директору, успел увидеть два импортных магнитофона-двухкассетника.

Минут пять Зинаида Павловна и директор магазина, имя которого мне так и не назвали, обменивались малозначительными репликами насчет погоды, непонятных мне магнитных бурь, ломоты в суставах и прочих. Странно, но никакой ломоты в суставах у Наумовой быть не должно. Я тогда столько в неё вбухал магических сил, что её еще лет 20 даже насморк стороной обходить должен!

Снова зашла улыбчивая девушка, протянула нам два экземпляра договора, по очереди дала подписать их Зинаиде Павловне, потом мне. Протянула отпечатанные расписки: Наумовой про получение денег от меня, мне о получении автомобиля в исправной состоянии и отсутствии претензий. Зинаида Павловна протянула ей триста рублей тремя купюрами — комиссионные для внесения в кассу магазина.

— Едем! — она поднялась со стула. — Спасибо тебе, Коленька!

Ага, директора магазина, оказывается, звали Николай.

Мы снова уселись в машину.

— Гараж на тебя я сама переведу, — сообщила она. — Без тебя. Там проще: переписали в журнале у председателя кооператива хозяина, передали ключи и всё. Всё равно я им не пользуюсь. И машина пока постоит там. Ничего страшного с ней не случится.

— Ну, это уж слишком, — продолжаю ворчать я. Как-то всё неожиданно получилось. Решение моих проблем: машина плюс гараж — всё одним махом. Честно говоря, ворчал я не особо настойчиво, вдруг мадам поддастся моим уговорам и передумает?

— Завтра после уроков едем в ГАИ, — снова объявила она. — Надо же машину на учёт поставить, номера получить. Я договорюсь.

— Ага, — согласился я, вздыхая, слегка шокированный её энергичным напором.

— Документы и ключи я до завтра у себя оставлю, не возражаешь?

Я не возражал. Мы поставили машину в гараж. Зинаида Павловна закрыла ключом двери: сначала свою, потом мою.

Я огляделся. Гараж был большой: шесть метров в длину, четыре в ширину. Казалось, что машину можно было поставить даже поперек. И утепленный. Стены и ворота изнутри обшиты пенопластом. А в углу даже стояла небольшая самодельная печурка типа «буржуйки» с выведенной наружу трубой.

— Нравится? — улыбаясь, спросила Зинаида Павловна.

— Класс! — ответил я и поинтересовался. — Зинаида Павловна! Извините, конечно, но разве у вас болят суставы? По-моему, они в полном порядке.

— Да это я так, — засмеялась она. — Чтоб Николаю не обидно было. У него ревматоидный артрит. Эти мои заклятые друзья вообще давно меня похоронили. А тут я такая вдруг здоровая, помолодевшая, вся цветущая… На зависть всем. Представляешь, каково им?

Глава 45

Глава 45

Опять БСМП, опять травматология

На следующий день я летел в школу словно на крыльях, вдохновленный мыслью, что сегодня окончательно стану счастливым обладателем автомобиля.

Вчера я об этом промолчал. Не сказал ни maman, ни Альбине, заглянувшей на «вечерний чаёк», как она именовала посиделки по вечерам на кухне с maman, потом в зале со мной.

Не сказал ни Мишке, ни Андрэ. Зачем? А вот насчет прав решил поговорить с Денисом. Может, он сможет как-то помочь?

Была у меня еще одна идея. Научиться управлять машиной, а с Василия Макаровича или с Цветаны стрясти амулет отвода глаз, чтобы владельцы полосатых палочек меня не замечали.

Однако на первой же перемене меня отловил Карабалак.

— Бутылку принёс? — сразу же спросил он, пожимая мне руку. Я совершенно забыл о вчерашней просьбе.

— Деньгами возьмёте, Максим Иванович? — ответил я вопросом на вопрос, сунув руку во внутренний карман. Там у меня две «пятёрки» лежали.

— Давай! — Максим Иванович воровато огляделся по сторонам. Я сунул ему в ладонь купюру.

— У Натальи Михайловны брат под машину попал, — вполголоса сообщил он. — Лежит весь переломанный в гипсе в травматологии в БСМП. Не пошевелиться, ни в туалет сходить. Ему нужен постоянный уход. Гревцовой в отпуске за свой счет отказали. Она хочет написать заявление на увольнение.

— Пипец! — выдохнул я.

— Не то слово! — согласился Карабалак. — Если она уволится, у неё квартиру отберут. Она ж молодой специалист, обязана три года отработать после института. А её брат может окочуриться, если за ним ухода не будет. Там что-то вроде открытых переломов, нагноений, чуть ли не угроза гангрены…

— Что конкретно, я не понял, — продолжал он. — Жил в городе с матерью. А мать старая, еле, говорит, сама ходит.

— Кто говорит?

— Да Наталья Михайловна и сказала, когда заявление на отпуск за свой счет подавала.

Я вздохнул:

— А как его зовут хоть? Где конкретно лежит?

— Гревцов его фамилия, как и у Натальи Михайловны, — хмыкнул Карабалак. — Лежит где-то в детской травматологии, палату самому можно узнать, если что, по фамилии больного. Ну, что ты, как маленький?

— Так он, что, ребенок еще? — удивился я.

— Ну, не совсем, — покачал головой Карабалак. — 15 лет ему вроде. Почти ваш ровесник.

Рядом оказался Мишка. Он прислушался к словам учителя, потом тронул его за плечо:

— Максим Иванович! Дай ключ от курилки, а?

— У тебя ж был? — удивился Карабалак.

— Да я его дома оставил.

— Пойдём вместе, — предложил историк.

— Пошли!

Мишка потянул меня за руку, мол, пошли тоже.

Карабалак отошел открыть окно. Мишка шепнул мне:

— Ты ехать собираешься? Помочь хочешь?

— Наверное…

Мишка знал про мои способности. Видел, как я подлечил Андрея. И Наташке хотелось помочь. Жалко её и её братика. Даже мороз по коже прошел, когда себя вспомнил. Я ж тоже лежал в той же травмотологии. Подошел Карабалак, весело поинтересовался:

— Что задумали, шпана? Больше двух говори вслух!

— Вам это не интересно, Максим Иванович! — улыбнулся я. — Вас наши подружки не интересуют.

— Ну, почему же? — весело поддержал тему историк.

— У вас жена, библиотекарша, — добавил Мишка, затягиваясь «родопиной». — Серна, дети от Серны и еще от одной женщины в Ростове-на-Дону.

— Хотя бы с эстетической точки зрения, — возразил Карабалак.

Нашу дискуссию прервал звонок. Карабалак неторопливо закрыл окно, запер туалет. Мы же поспешили на химию. Молекула могла и не пустить за опоздание. На наше счастье она еще не подошла.

— Не составишь мне компанию? — предложил я Мишке.

— После уроков?

— Нет. Сразу после химии.

Мишка задумался. Было видно, что ехать ему не очень-то и хотелось. С уроков срываться, нарываясь на возможные неприятности. А мне нужен был напарник. Для подстраховки, помочь оклематься, на всякий случай.

— А поехали! — махнул рукой Мишель. — Прошвырнемся. Пирожки за твой счет!

— Вопросов нет, — обрадовался я.

Тут нас разогнала по местам Молекула.

— Сели все, быстро! — скомандовала она своим неприятно-скрипучим голосом. — Устроили базар…

Мы мгновенно рассосались по своим местам. Начался урок.

Андрюха-Комар, заметив, что мы собираемся уйти с уроков, увязался за нами. Он подхватил свой пластиковый дипломат, бывший предметом гордости у него и зависти у одноклассников года три назад, пока практически все, включая девчонок, не обзавелись подобными портфелями.

— Вы куда?

— В БСПМ, парня одного проведать надо! — сообщил я.

— А уроки? Геометрия? Биология? НВП — ладно, Петрович переживёт. Но, блин, Наташку прогуливать себе дороже…

— Так ты с нами? — отрезал Мишка. Мне Андрюху брать с собой не хотелось. Опыт показал уже, что не может он держать язык за зубами. Ладно, что-нибудь придумаем.

— Тоха пироги покупает! — с серьезным выражением лица добавил Мишаня.

— Еду! — довольно улыбаясь, решил Андрэ.

Мы погрузились в автобус. В это время они ходили полупустые: рабочий день уже начался, поток пассажиров схлынул. И с автобусом нам повезло. К остановке подошел не холодный «Икарус», а теплый пузатый львовский «ЛАЗ-695». Да и двигался он побыстрее, чем «Икарус-гармошка».

Перед тем, как направиться в больницу, я зашел в продуктовый магазин, благо он располагался рядом. Первым делом посетил бакалею, купил две больших шоколадки «Алёнка», потом в молочном отделе приобрел бутылку молока. От пятёрки остался рубль. На пирожки хватит.

— Лучше бы апельсинов купили или сок, — скривился Андрэ, увидев, что я купил.

— Идём!

В детскую травматологию мы поднялись, пройдя через приемный покой, минуя всякие посты с дежурными вахтёрами и гардероб. Удивительно, но в коридоре отделения было пустовато. Разве что медсестры со шприцами пару раз выходили из процедурного кабинета по направлению к палатам. Я взглянул на часы — половина двенадцатого. Врачи как раз обход закончили, начались процедуры: уколы, капельницы, прогревания всякие…

На посту сидела знакомая мне медсестра Зина. Я поздоровался с ней. Она подняла голову, взглянула на меня. Не узнала.

— А Гревцов в какой палате? — поинтересовался я, протягивая одну «Аленку».

Оказалось, что в той же, в которой лежал я — возле с реанимационным отделением.

— Только у нас сейчас посещение больных запрещено! — заявила Зина. — Процедуры, потом обед. После 16.00 можно.

— А мы не навещать, — нашелся я. — Мы за ним ухаживать.

— Что, все трое? — недоверчиво усмехнулась Зина.

— Не, — ответил я. — Я один. Они подождут.

— Ладно! Только халат возьми!

Медсестра указала на металлическую стойку-вешалку, на которой висели три условно белых халата, на самом деле посеревшие от времени. Я надел один, Мишка с Андрюхой остальные. Зина критически посмотрела на нас, качнула укоризненно головой, но промолчала.