– Это из-за тебя? Ты ей нашептала? – скривившись, он приподнимается на локте. Одеяло соскальзывает, обнажая бледную кожу и бинты, бинты, бинты… – Ах ты, мерзкая тварь!

Андрей загораживает меня собой.

– Это из-за тебя! – непривычно резким тоном перебивает Оксана. Она, наконец, поворачивает к Егору мокрое от слез лицо. – Ты все разрушаешь, все ломаешь, ты и меня…

– Ну прости, что мой отец – моральный урод, которому нравится избивать свою семью!

– Опять! Ты опять о ком угодно, кроме себя! – Оксана срывается на визг и в отчаянии топает ногой. – Ты такой же, как он!

– Ложь! – рявкает Егор. – Не смей сравнивать меня с ним!

– Тогда перестань поступать, как он!

Егор отшатывается.

– Но я не… Я не…

Оксана отталкивает Андрея и бросается вон из палаты.

– Стой! Оксана!

Егор снова пытается приподняться, но начинает заваливаться на бок, и я торопливо подхватываю его, чтобы он не рухнул с кровати. Пальцы касаются голой кожи… Я стискиваю зубы, ожидая почувствовать ярость, злобу, агрессию – все то, из чего обычно состоит Егор. Но их нет. Я успеваю ощутить только смятение, страх потери, раскаяние…

Оттеснив меня, Андрей перехватывает Егора и осторожно возвращает на кровать. До меня доносится его бормотание: «Лежи уже спокойно, придурок».

Взгляд Егора растерянно мечется по комнате.

– Что тут за крики? – недовольно спрашивает незнакомая медсестра, заглядывая в палату. Обесцвеченные кудри и круглые щеки делают ее похожей на повзрослевшего пупса. – Время для посещений закончено. – Полными руками она решительно выталкивает нас с Андреем за порог.

Я прижимаюсь ухом к двери, чтобы хоть что-то услышать, но то ли внутри царит гробовая тишина, то ли звукоизоляция в больнице, как в военном бункере.

– Пошли. Нам тут делать нечего.

Мы плетемся по коридору. На меня вдруг накатывает усталость, ноги подкашиваются, а глаза слипаются сами собой. На стоянке я, не удержавшись, опускаюсь прямо на бордюр и так широко зеваю, что где-то возле уха раздается противный хруст.

– Тебя подвезти?

Я благодарно киваю. Андрей садится рядом, и моя голова тут же падает ему на грудь.

– Эй, позвони родителям, – шепчет Андрей.

– Они в отпуске, – с трудом подавив новый зевок, бормочу я. – Я дома одна.

– Это что, приглашение?

Я фыркаю и собираюсь придумать какую-нибудь колкость, но мысли разбегаются. Колкость так и не приходит на ум. Зато я вспоминаю кое о чем по-настоящему важном и испуганно выпрямляюсь.

– Оксана! Она…

– Ш-ш-ш, она уже в такси. – Андрей мягко притягивает меня к себе, и я тут же снова пристраиваю голову туда, где ей самое место – к нему на грудь. – Просила извиниться перед тобой.

Извиниться… Неужели я и правда заставляю ее все время чувствовать себя виноватой? От этой мысли что-то внутри неприятно сжимается. Андрей устало трет руками лицо.

– Придется завтра уводить как-то Егора тайком. Если без родителей никак…

– А твой отец не разозлится?

– Наплету что-нибудь, – дернув плечом, отмахивается Андрей. – Надо еще придумать, куда его деть. Домой нельзя, там… сама понимаешь.

Я киваю.

– И ко мне нельзя… – задумчиво тянет Андрей. – Черт, Оксанкины родители тоже вряд ли позволят ему остаться. Они его терпеть не могут.

– Их можно понять, – хмыкаю я. А потом неожиданно для себя самой добавляю: – Пусть поживет у меня.

Андрей в ответ недоверчиво фыркает.

– Я серьезно! – Я поворачиваю голову так, чтобы видеть его глаза, и пытаюсь изобразить на лице уверенное и решительное выражение. Егор не опасен. Я это видела. Мне нечего бояться.

– Нет. Это плохая идея.

– Хорошая.

Андрей качает головой и, кажется, собирается снова возразить, но перед нами тормозит темная глыба автомобиля. Андрей помогает мне подняться. Распахивает заднюю дверь и, присвистнув, тут же ее захлопывает.

– Давай на переднее.

– Сзади можно лечь… – мечтательно мямлю я.

– Там все в крови, – поясняет Андрей, мягко подталкивая меня к передней части автомобиля.

Я плюхаюсь на сиденье. Андрей быстро застегивает ремень и захлопывает дверцу.

– А как же ты? – Я успеваю заметить улыбку на его лице и тут же проваливаюсь в темноту. Мне ничего не снится.

Глава 16. Чужое море

Глава 16. Чужое море

Андрей подбирает слова так тщательно, будто выступает на форуме будущих бизнесменов. Или договаривается с террористами.

– …Поэтому мы решили, что целесообразнее всего тебе будет пожить у Саши.

«Мы решили» на самом деле представляли собой два часа яростной ругани по телефону и еще тридцать минут ледяного молчания в машине по дороге в больницу.

– Это только на пару недель, пока Сашины родители в отпуске. Она любезно согласилась тебя приютить. И я надеюсь, ты поведешь себя в гостях столь же… ответственно.

Если честно, я ожидала, что Егор будет спорить, сопротивляться, сыпать гневными воплями… Даже аргументы приготовила и строгую отповедь на тему человеческой неблагодарности. Но все то время, пока Андрей говорил, а я подпирала стену, он только безучастно смотрел в окно. А когда пришел момент побега, молча доковылял до машины и снова отвернулся.

– Мне это все равно не нравится, – бормочет Андрей, прощаясь и заглядывая в квартиру через мое плечо.

– Знаю, – киваю я. И добавляю: – Спасибо, – хотя сама толком не знаю, за что благодарю. Наверное, за то, что он ко мне прислушался. Позволил поступить по-своему, даже если не был со мной согласен.

Хлопает дверь, и мы с Егором остаемся вдвоем.

– Можешь спать на диване, – неловко обняв себя руками, говорю я.

– Ага.

– Ты голодный?

– Не.

Вот и поговорили.

Я еще какое-то время топчусь на кухне. Мою пару чашек, бестолково переставляю местами банки со специями и в конце концов удаляюсь в свою комнату, прихватив пакет чипсов и яблоко.

Триместровые каникулы длятся неделю, и все это время мы живем практически параллельно друг другу. Днем Егор почти всегда спит (или притворяется), а когда не спит, смотрит всякую ерунду по телевизору и хрустит хлопьями из картонной коробки, а ночью… Честно говоря, я понятия не имею, что он делает ночью. Хотя все время сквозь сон слышу какие-то шорохи и проверяю потихоньку, надежно ли заперта дверь в мою комнату.

Убираться я ненавижу, так что основательно захламляю квартиру. Бардак для меня – дело привычное! А вот чистота, которую я обнаруживаю, проснувшись утром на шестой день, – нет. Кухня сияет, в ванной тихо гудит стиральная машинка, а на столе лежит криво накорябанный список продуктов.

– Тебе не стоило… – бормочу я.

– Воняло, – лаконично отвечает Егор, не отрываясь от телевизора. – И пожрать купи.

Честно, я не свинья. Просто, кхм, предпочитаю творческую свободу в вопросах того, где оставлять свой мусор. Или носки.

Вздернув подбородок, я гордо удаляюсь в ванную, чтобы собраться на встречу с Кашей. Мы не виделись с начала каникул, так что после бурного воссоединения, похожего на знакомство двух кокер-спаниелей, я рассказываю ему обо всем, что произошло за эти дни. Включая утро.

– Гы! Он прямо как оборотень!

Я в недоумении смотрю на Кашу и терпеливо жду, пока он прекратит ржать.

– Ну посуди сама. Днем засранец, ночью – примерная домохозяйка! Лол! – Каша снова смеется. – С другой стороны, может, он псих и у него биполярочка?

Спасибо, успокоил!

На детской площадке никого, кроме нас, нет, да это и не удивительно. Снег, перемешанный с грязью, не лучшее место для игр (по крайней мере, по мнению родителей). Каша, сидя на качелях, отталкивается от земли длинной ногой, похожей на весло в джинсах, и откидывает голову назад. Я тоже смотрю на небо: светло-серое, словно застывший в испуге туман или мутное окошко.

– Не пойму только, какого помидора ты позвала его жить к себе? – спрашивает Каша, уставившись на меня с любопытством. – Ты же вроде брызгала слюнями, что он плохой-нехороший? Передумала?

– Ну ему же некуда было идти. И еще Оксана… – Я делаю паузу, а затем тараторю: – Может, она была права, когда говорила, что он не только плохой. И кстати, я однозначно не брызгала на тебя слюной!

– Шутишь? Я сохранил на память свитер с засохшими пятнами твоей ДНК.

Каша ржет, а я борюсь с желанием резко остановить качели, чтобы он как минимум перепугался до полусмерти. Как максимум – уткнулся носом в грязь!

– И как оно? – отсмеявшись, спрашивает Каша. – Жить с парнем, да еще в наши годы…. Ох, Котлетка, ты так рано созрела.

– Он мне не парень, дурак! Скорее, странный гость.

– Будь осторожна, – серьезно кивает Каша.

Я тоже киваю, хотя, как ни странно, страха перед Егором больше не ощущаю. Скорее… настороженность. С его появлением что-то неуловимо изменилось в квартире. Он принес хаос своих мыслей, боль, апатию… Я чувствую их даже без прикосновений и не знаю, как вести себя с ним теперь, когда он не ругается и, кажется, даже пытается помочь.

Может, и правда оборотень? Или все-таки биполярное расстройство? Или оборотень с биполярным расстройством?

Каша резко тормозит, и помпон на его желтой шапке весело подпрыгивает.

– Ты похож на одуван.

– А ты – на серую тучку.

Мы улыбаемся друг другу и молчим. Не знаю, почему молчит Каша, а вот я осторожно подбираю слова. Есть кое-что еще, о чем мы определенно должны поговорить.

– Кхм. – Я прочищаю горло. – Слушай, я хотела спросить… То есть поговорить. Кхм, насчет Андрея.

– А зачем нам о нем говорить?

Недоумение на лице Каши кажется таким искренним, что я, стушевавшись, прячу нос в воротник теплой куртки. Ясно. Тема пока запретная. И все-таки нам совершенно точно придется об этом поговорить. Мы как-никак влюблены в одного парня, и с этим надо что-то делать. Или не надо?