– Проверь, есть ли кто в доме! Да не надо никуда бежать! Ищи ауры!

Едва ли жильцы могли проигнорировать крики и грохот, но между логическими выкладками и точным знанием пролегает слепая зона, из которой запросто может вывалиться случайный свидетель. Не резать же ему потом глотку?

Уве зажмурился и усилием воли вогнал себя в транс, я уловил явственный всплеск эфирного поля, когда сознание школяра вломилось в незримую стихию, а несколько мгновений спустя он мотнул головой и объявил:

– Пусто!

– Следи за двором! – распорядился я и повернулся к маэстро Салазару. – Мик! Что с ним?

– Не жилец, – отозвался бретёр. – Перебита печеночная артерия.

Раненый сеньор вдруг перестал стонать и хрипло выдохнул:

– Опоздали! Вы опоздали! Прогресс не остановить!

Я опустился на колени и спросил:

– Профессор Граб?

Тот сипло выдохнул, нечто походившее на согласие.

– Он убил вас! – попытался воззвать я к гласу разума. – Убил! Не хотите отомстить?

– Человек слаб… Любой сломается под пытками… Но только не мертвец!

Смех оборвался как-то очень уж резко, и я потребовал:

– Излечи его, Микаэль!

Маэстро Салазар дёрнулся словно от удара.

– Ты же знаешь, я не могу! Больше – не могу! Не выйдет!

Тряпица, которой бретёр зажимал рану, сочилась кровью, вместе с той утекала сама жизнь, и я надавил на подручного.

– Пять минут! Дай мне пять минут! Неважно, что будет потом!

Якоб Граб вновь выплыл из забытья и лихорадочно зашептал: