До особняка Эстебана домчались без остановок. Там я поручил Микаэля заботам Уве, а сам задержался заплатить извозчику. Бородатый дядька придирчиво оглядел лавки и пол, выискивая капли крови, ничего не нашёл и всё же заломил двойную цену. Я с сомнением посмотрел на него, но в итоге решил не мелочиться, заплатил без споров и торга. А только зашагал к арке, и со двора донесся крик Микаэля:

– Ты что творишь, бестолочь?!

Я поспешил на шум и обнаружил маэстро Салазара уложенным на лавочку, рядом смущённо топтался Уве, а Марта стояла, уперев руки в бока.

– Чего ты блажишь? – возмутилась она. – Я просто рану закрыла!

– Нельзя со мной так, дура! – выдал Микаэль, судорожно подёргивая раненой ногой. – Вина разогрей и тащи иголку с ниткой, сам всё сделаю!

К нам выбежал Эстебан, следом из лавки вышел его тесть-аптекарь, они увели бретёра в дом, а я раскрыл саквояж и кинул Уве кошель с золотом.

– Марта! – окликнул я девчонку, уже поднявшуюся на галерею второго этажа.

– Да?

– Твои деньги!

Ведьма глянула исподлобья, но всё же спустилась и протянула руку за кошелём.

– Ну и какая муха тебя укусила? – спросил я, вкладывая в девичью ладонь увесистый кожаный мешочек.

Уве что-то неразборчиво пробурчал и спешно ушёл в дом, а Марта недобро засопела, но отмалчиваться не стала и обвиняюще произнесла:

– Ты запретил мне практиковаться!

– Я запретил использовать магию, – возразил я. – Режь, промывай, зашивай, делай примочки. Учи анатомию. Тебе есть чем заняться.

Высокие скулы ведьмы проявились ещё сильнее, тонкие бледные губы превратились в ниточку, серые глаза блеснули льдом.

– Магия – лучше! – заявила Марта. – Резать и зашивать может любой коновал, а я – исцеляю людей, спасаю жизни! Эстебан говорит, у меня настоящий талант!

Захотелось отвесить девчонке затрещину и сдержать этот порыв удалось с превеликим трудом.

– У тебя есть талант, но нет патента! – подался я вперёд. – Донос не просто сломает тебе жизнь, он её предельно укоротит!

– Да кому…