– Я курю только после секса. В остальное время мое тело отдыхает от этой похабной привычки.

Он молча пожал плечами, а Кьяра склонила голову к плечу, рассматривая своего любовника. Его глаза цвета оливок в свете фонарей были темными, как мутная болотная трясина, и точно так же затягивали ее, напоминая о том человеке, которого так хотелось вспомнить, но не получалось.

***

Весна оборвалась внезапно, а вместе с ней и брак семьи Зейн. За неделю до выпуска Кьяры из пятого класса ее отец решил, что с него довольно, и, собрав чемодан, уехал, даже не попрощавшись с дочкой, которая в тот момент была в школе. Вернувшись домой, девочка застала невменяемую от алкоголя мать и ее самую близкую подругу, смотревшую осоловевшими глазами по сторонам, очевидно, не соображая, что происходит.

С этого дня все изменилось. Чтобы дать себе время прийти в себя, мать решила отправить дочку на лето в художественный лагерь на другом конце страны. Не потому, что та увлекалась живописью или тянулась к рисованию. Просто удалось по знакомству запихнуть в уже набранную группу еще одного ребенка, причем не на одну смену, а на целых три.

Лагерь находился в растянувшемся на много гектаров еловом лесу, практически непроходимом, но жутко полезном для детей – чистый воздух и запах смолы благотворно влияли на их нервную систему, помогая восстановиться после учебного года, а работа с красками была своеобразной арт-терапией. Главный корпус стоял почти у ворот, а за ним рассыпались четыре корпуса, вмещающих по тридцать детей. После распределения они так и оставались в своих группах, посещая вместе столовую, выходя на прогулки и, конечно, проводя время за мольбертами.

Кьяре достался четвертый корпус, самый дальний, расположившийся чуть в стороне, почти у самого забора. Прямо за ним был только небольшой задний двор с двумя скамейками и куцей клумбой и калитка, через которую можно было выйти прямо в густой еловый лес, если только раздобыть тщательно охраняемый ключ. Вместе с детьми жили два воспитателя: преподаватель живописи, определенный в их группу, и странного вида парень лет восемнадцати, помогающий с уборкой, заменой лампочек и прочими хозяйственными проблемами. Всего в здании корпуса было три спальни по десять кроватей в каждой, комната для воспитателей, подсобное помещение с тряпками, ведрами, прочим инвентарем и раскладушкой для подсобного рабочего, а также большая студия, позади которой была еще одна комната для преподавателя живописи. В столовую приходилось ходить в главный корпус, и тогда же дети имели возможность посмотреть друг на друга, пообщаться и познакомиться.

День начинался в семь утра с завтрака, продолжался рисованием на улице в хорошую погоду или в студии в плохую, а после обеда дети могли либо заниматься своими делами, либо, в сопровождении воспитателей, пойти на прогулку в лес. Там, всего в паре километров, было маленькое лесное озеро с казавшейся почти черной из-за торфяного дна водой. Ужинали в семь вечера и потом уже не выходили из корпуса, проводя время за книгами, разговорами или, самые ярые любители живописи, в студии.

Шел всего пятый день. Кьяра уже освоилась на новом месте и даже успела подружиться с одной из девочек, входивших в ее группу. Они вместе ходили на завтрак, потом шли рисовать, обедали, бежали вместе со всеми через лес к озеру, чтобы искупаться в чуть прохладной воде. После ужина подруги обычно садились в холле и долго болтали о всяких глупостях, свойственных их юному возрасту.

Но сегодня все пошло не по плану. Порезавшись случайно по время утреннего урока по рисованию, Кьяра отказалась идти на озеро – купаться все равно запретили, а больше там делать было нечего, кроме как смотреть на других и завидовать.

Девочка осталась одна в корпусе, предоставленная сама себе. Даже парень-подсобник, обычно шатающийся по коридорам, куда-то запропастился. Не зная, чем себя занять, Кьяра пошла в студию, где на самом дальнем, приютившимся в углу, мольберте стояла ее недорисованная картина – черное озеро с всполохами от детских прыжков. Увлекшись процессом, она не сразу услышала, что кто-то идет по коридору, открывает дверь и с тихими смешками заваливается в комнату. Испугавшись, что ее могут отругать за то, что она зашла сюда без разрешения, девочка спряталась за приставленными к стене картинами и лишь робко выглядывала, надеясь улучить подходящий момент, чтобы незаметно проскользнуть в коридор.

– Ну, не ломайся, – преподаватель рисования, немолодой худой мужчина с очень красивыми руками, держал за плечо одну из воспитательниц, совсем еще юную девушку с пышными формами, а другой рукой – расстегивал ее платье-сарафан, сверху донизу застегнутый на пуговицы.

Девушка хихикала и явно была непротив, но сильно смущалась и все поглядывала на дверь. Словно нехотя, она сняла сарафан, белый кружевной лифчик, бежевые трусики и теперь стояла обнаженная, не сводя пугливого взгляда с двери. Хмыкнув, художник отошел от нее на минуту, провернул ключ в замке и начал медленно обходить воспитательницу стороной. Он разглядывал ее, наклонялся чуть ближе, прищуривался. Кьяра сидела в своем укрытии, боясь дышать, – она знала, чем занимаются взрослые за закрытыми дверьми, и совсем не хотела быть свидетелем этого. Тем более что ей придется не сладко, если вдруг ее поймают. Наконец, не выдержав напряжения, она зажмурилась и для верности закрыла глаза ладошками.

– Садись туда. Нет. Не так… Да. Повернись направо. Голову повыше. Да, вот так, – бормотал художник.

А потом были слышны только знакомые звуки кисти, наносящей краску на холст.

Не поверив своим ушам, Кьяра открыла глаза и увидела, что мужчина стоит за мольбертом и рисует с натуры свою новоиспеченную модель, изогнувшуюся в откровенной, но в то же время изящной позе. Стараясь рассмотреть поближе, девочка подалась вперед и случайно задела плечом картину.

Раздался грохот. Картины попадали на пол. Кьяра вскрикнула, когда одна из них больно ударила ее по голове.

– Так, так, так. Кто у нас тут? – разгребая картины одну за другой, мужчина откопал, наконец, девочку и теперь смотрел на нее со смешанным чувством удивления и интереса в глазах. – Подглядываешь, Кьяра?

– Н-нет… Я… Я пришла порисовать, пока никого нет… И… Я не хотела. Я просто испугалась и… Спряталась. А потом…

– Не бойся, – рассмеялся художник, взял ее за руку и повел к двери, чтобы выпустить из студии.

Кьяра не хотела уходить, но пришлось. Оказавшись в коридоре, она стремглав пустилась в комнату, запрыгнула на кровать и уткнулась лицом в подушку. Ей было одновременно и страшно, и жутко любопытно. Хотелось кому-то рассказать, но почему-то девочка понимала, что этого делать не стоит, – ей нравился мистер… Нет, имени она не помнила тогда и не могла вспомнить потом, хотя пыталась найти его, когда выпустилась из художественной школы. Он просил называть его маэстро, и дети не перечили.

На следующий день Кьяра не могла смотреть ему в глаза, а еще постоянно краснела, когда смотрела на тот самый пьедестал, где вчера сидела девушка, а сегодня стояла ваза с цветами. Маэстро поглядывал на нее, ухмылялся и мотал головой, видимо, над чем-то размышляя.

Он подошел к ней после обеда.

– Ты никому не сказала. Почему? – спросил он.

– Зачем? – пожала плечами девочка. Сейчас, при свете дня, в заполненной людьми столовой, ей было совсем не страшно. Она сама не понимала, почему тогда решила прятаться. Да и ей ли бояться? Это они вели себя… А как они себя вели? Кьяра не была уверена, что стала свидетелем чего-то предосудительного.

– Спасибо. Мы не делали ничего противозаконного или плохого. Но люди бывают разные. Понимаешь? – пытливые глаза шарили по ее наивному детскому личику, по неловко сцепленным вместе рукам, еще испачканным краской.

Он ушел, больше ничего не сказав. А через пару дней попросил остаться после урока, когда все ученики уже убежали в столовую.

– Я хочу тебе показать то, что у меня получилось, – улыбнулся маэстро.

Он принес картину, которую прятал у себя в комнате, поставил на мольберт и отошел к углу, где стояли два мягких кресла. Усевшись в одно из них, он со стороны наблюдал за ее реакцией, не говоря ни слова и лишь изредка поглядывая то на дверь, то на часы, – на обед нельзя было опаздывать.

Красота картины и девушки, изображенной на ней, заворожила Кьяру настолько, что перехватило дыхание. Не верилось, что это была та же полноватая воспитательница, постоянно слишком громко смеявшаяся и похожая на деревенщину своими манерами. Нет, воплотившись в краске рукой маэстро, модель расцвела, стала настоящей богиней. Хотелось прикасаться к крупным выпуклым мазкам и вести пальчиком по складкам кожи, пышным бедрам, красивой линии талии. Игра света и тени, игра красок, игра воображения художника сотворили настоящий шедевр.

– Тебе нравится? – улыбнулся маэстро, подошел к ней, забрал картину и унес обратно в комнату. – Пошли, тебе нужно пообедать.

Кьяра ничего не ответила тогда и только молча последовала за ним в столовую. Маэстро уехал через пару недель – отработал свою смену и вернулся к работе. На его место приехал другой художник, потом еще один… Но никто больше так не зацепил внимание маленькой девочки. А она даже не запомнила его имени… Только глаза цвета оливок навсегда остались в ее памяти. И желание бесконечно долго рисовать прекрасных муз, превращая их земные тела в настоящее искусство.