– Что? – нахмурилась Бетани. – Как такое можно забыть, Гейб? Да и… ты что… какой-то маньяк или…

Поежившись словно от налетевшего порыва ветра, девушка оглянулась по сторонам. Только один вопрос был сейчас важен, и ответ на него, кажется, Бетани не нравился: «Могла ли она допустить, что он и правда сделал это?».

– Я не знаю! Черт! Я понятия не имею, Бет! – Габриэль начал ходить взад-вперед, запустив в волосы пальцы, желая вырвать их вместе с мыслями, которые не замолкали ни на минуту.

– Ты сказал, первый раз… был еще второй? – Девушка не отводила от него взгляда, прикидывая, сможет ли быстро добежать до машины, и судорожно вспоминая, где оставила ключи.

– Черт, черт, черт!!! Да! Черт побери, был второй… – голос молодого человека сорвался на крик. Глаза бегали, не решаясь остановиться в какой-то одной точке. – То же самое – я дома, лужа крови. Проклятое сердце рядом, Бет. Я что схожу с ума?

Он уставился на девушку и тяжело дышал, словно только что вылез на берег. Он видел в ее глазах испуг, видел в ее глазах панику. Но, несмотря на это, она не двинулась с места, не убежала.

– Не больше, чем каждый из нас, – усмехнулась Бетани. – Но от этого понимания не становится легче.

Габриэль опять посмотрел на нее и усмехнулся. Другой реакции вряд ли стоило ожидать – она боялась его.

– Ты не бойся, я вполне мирный до захода солнца, – пошутил он.

Бетани молчала, пытаясь заглянуть в его оливкового цвета глаза и понять, что он чувствует и говорит ли сейчас всю правду. Она вдруг подумала, что перед ней какой-то чужой, совершенно незнакомый человек, с которым они провели лишь одно лето давно, еще в юности, а потом… Что она знала о нем? Что он прилично катается на серфинге, хотя она сама всегда его подначивала и смеялась над его настоящим талантом. И все. Больше она не знала о нем практически ничего.

– Думаешь о том, что не знаешь меня? Верно? – хмыкнул Габриэль. – Я и сам так думаю – я не знаю себя.

– Но… Чьи это были сердца, Гейб? – пришла в себя Бетани.

– Я… могу лишь догадываться, потому что… никому не рассказывал об этом и, конечно, не вызывал полицию. Но в тот же день, когда я находил эти… подарки у себя на подушке, в городе находили труп девушки.

– Девушки? – Она поежилась и обернулась назад на парковку. Показалось, что мелькнула чья-то тень между их машин, и стало жутковато. Ей было страшно остаться с ним и страшно уйти. Пустынный пляж теперь казался не такой уж хорошей затеей.

– Только те, с кем я спал, – ухмыльнулся Габриэль.

– Хорошо, что ты можешь шутить об этом, Гейб, – нахмурилась девушка.

– Я не шучу. А эта улыбка… Это истерика, Бет.

Он уткнулся головой в колени и обхватил голову руками. Это все казалось плохим сном, наваждением. Все эти убийства… Необходимость скрывать это, прятаться и каждое мгновение ждать, что тебя найдут. Иногда он уже готов был сам пойти с поличным и сдаться, лишь бы прекратить вздрагивать на каждый шорох, на каждый звонок, на каждый стук в дверь.

– Ты думаешь, мне нужно сдаться? – вдруг резко подняв голову, спросил он.

– Нет. Я так не думаю, – слишком быстро ответила Бетани. Кому, как не ей, было понятно его смятение. – Но ты должен научиться жить с этим, Гейб…

Молодой человек обернулся – впервые в жизни ему захотелось ее поцеловать.

Он подскочил с песка, схватил доску и побежал к морю в спасительные волны. Только в них он растворялся без остатка. Только с ними ему было легко не только говорить, но и молчать.

Бетани ждала его на берегу. Переодевшись в простые джинсовые шорты и майку, она пила кофе из термоса и откусывала большие куски от сэндвича с лососем. Впервые им больше не о чем было поговорить, и это было так странно, что становилось не по себе. Габриэль пытался шутить, уклоняясь от им самим начатой темы, но девушка только молчала.

– Ты не боишься меня? – не выдержал он.

– Боюсь, – честно ответила Бетани и нервно улыбнулась. – Но мне кажется, я с тобой справлюсь. Ты всегда не дотягивал.

Только им двоим понятная шутка разрядила обстановку и Габриэль засмеялся. Вдруг показалось, что его проблема – не что иное, как игра воображения. Будто и не было Оливии Портер и ее растерзанного тела с горстью переспелой малины. И не было Кьяры Зейн с залитой багровой краской грудной клеткой. Был только этот момент, этот пляж и эта девушка. Родственная душа, самый близкий друг, единственный человек, с кем можно было поделиться самым сокровенным.

Песок колол кожу, прилипал к ногам и спине, путался в волосах. Он любил ее нежно, боясь сделать больно или отпугнуть. Она любила его отзывчиво, стараясь отвечать на каждое движение. И у обоих мелькала одна и та же мысль – разве стоило столько ждать?

«Стоило», – улыбнувшись, подумал Габриэль. Он понимал – попробуй они начать отношения раньше, из этого бы ничего не вышло. Слишком молод он был. Слишком озлоблен на весь мир.

***

Мать ушла от них, когда Габриэлю только исполнилось пятнадцать. Стоял декабрь, приближались праздники. Отец впервые в жизни решил закодироваться и не пил вот уже третью неделю, и их бесконечный кошмар наконец-то стал напоминать нормальную жизнь. Лора, первая влюбленность мальчика, уехала с каким-то заезжим дальнобойщиком, даже не попрощавшись, но это было даже к лучшему – он перестал чувствовать себя игрушкой в руках слишком взрослой для него женщины.

Никто не понял, что произошло. Просто в один день не был приготовлен завтрак, а из шкафа пропали все вещи. Мать не сказали ничего мужу и детям, не оставила даже записку.

Даниэль Хартман не стал заявлять в полицию о пропаже, решив, что «туда этой суке и дорога», и стал, как мог, растить сыновей сам. А мог он только силой, побоями, криками и издевками.

Габриэль начал пить. Он не мог поверить, что единственная женщина, которая должна была – просто обязана – любить его беззаветно, бросила его, то ли не выдержав многолетних побоев, то ли того, что они внезапно прекратились.

У него появилась компания и лучший друг Лонни, живший на другом конце города с матерью в небольшом, давно требовавшим ремонта доме. Габриэль стал большую часть времени проводить у них, и, несмотря на то, что жили они бедно, а мать Лонни постоянно работала, пытаясь прокормить их с сыном, у них сложились отличные дружеские отношения. Женщина часто по дороге домой захватывала упаковку пива, и они все втроем сидели и болтали обо всем на свете. И тогда не хотелось идти на улицу к компании более взрослых парней, курить с ними траву или употреблять кое-что похлеще.

– Гейб, – усталый голос отвлек его от экрана телевизора, транслирующего погоню за сбежавшим преступником в режиме реального времени. Подключились вертолеты, и машины были на как ладони.

– А? – он обернулся буквально на секунду и снова прилип взглядом к экрану.

– Я хочу кое-что тебе сказать. Тебе же можно верить? Ты никому не скажешь? – Мать Лонни сегодня выглядела хуже, чем обычно. Слишком бледная кожа, впалые глаза, ставшие еще глубже морщины.

– Что? Кому не скажу? – парень хмурился и оглядывался в поисках друга. Он убежал куда-то на кухню, как обычно, проголодавшись. И теперь шуршал пакетами где-то в другом конце дома.

– Лонни, – женщина закашлялась. – Он хороший мальчик. И мне… не хочется оставлять его одного, но…

Габриэль, вздохнув, нажал кнопку выключения телевизора – все равно нормально посмотреть не получится – и уставился на сидящую в кресле рядом женщину.

– Что случалось, миссис Пи? – Фамилия Лонни была Пайпер, но его мать все звали, сокращая ее до первой буквы.

– Мне кажется, я больна, – улыбка получилась вымученной и только добавила неприятного впечатления от одного ее вида. – Но мне надо съездить к врачу. А Лонни… Он хороший мальчик, но он не справится. Мне нужен кто-то сильный рядом, чтобы я сама смогла выдержать, если новости будут неутешительные.

– Новости… какие? – Две бутылки пива тормозили его мозги, мешая думать.

– Не важно, – засмеялась миссис Пи. – Может быть, я драматизирую. Но ты съездишь со мной, Гейб?

Вернулся Лонни, плюхнулся на диван и, пробормотав себе что-то под нос, включил телевизор.

На следующий день Габриэль сидел в старой разбитой тойоте, трясясь по дороге в больницу. Ехать было не близко, и впервые за все время им не о чем было говорить, или просто не хотелось. Молчание растянулось на два часа и вымотало больше, чем тренировки по плаванию, на которые он совсем недавно записался по воле отца, который считал, что сыну иначе не поступить в институт на бюджетное место, только через спортивную стипендию. А платить за него или терпеть и дальше этих трех увальней Даниэль Хартман не собирался.

– Подожди меня здесь, – прошептала мать Лонни. Они приехали уже двадцать минут назад, а она все никак не могла решиться выйти из машины.

– Конечно, миссис Пи, – буркнул Габриэль, стараясь не смотреть на нее.

На парковке было много машин. Одни приезжали, другие уезжали. Некоторые люди были одни, другие в компании с родными или друзьями. Кто-то возвращался воодушевленный, кто-то еле шел, глядя перед собой невидящим взглядом. Вот привезли маленькую девочку. Ее голова, вся перемотанная кое-как бинтами, болталась из стороны в сторону, пока отец нес ее на руках, стараясь смотреть себе под ноги, а мать заламывала руки и только причитала. Он вернулся через двадцать минут и долго курил, забывая стряхивать пепел, и он падал ему на одежду. Но кого это волнует, когда твой ребенок болен? Когда он прикуривал третью сигарету, из дверей больницы выбежала его жена. Она еле перебирала ногами и вопила так, что кровь застывала в венах. Едва дойдя до мужа, она упала, цепляясь за его свитер, и сползла на землю. Свернувшись в клубок, она выла, и выла, и выла. Не нужно было слов, чтобы понять, что произошло что-то ужасное. И отец девочки понял это. Оставив жену на парковке, он убежал в здание больницы и долго не появлялся.