Сегодня был день, когда все это соединилось вместе.

Он вылез из машины, потянулся всем телом во все стороны, разминая затекшие мышцы, и шумно, со стоном, выдохнул.

– Что, плохой сон приснился, Гейб?

От страха он чуть не подпрыгнул. Обернувшись, Габриэль уставился во все глаза на высокую девушку в гидрокостюме и с доской для серфинга подмышкой. Ее глаза, превратившись в щелочки от смеха, искрились.

– Бет, ты тут откуда?

Молодой человек обнял ее, крепко прижав к себе, чем вызвал притворную волну возмущения и получил по голове ее доской ля серфинга – случайно.

– Отпусти, ненормальный, – смеялась девушка, пытаясь удержать выскальзывающую доску.

– Ты что тут делаешь? Откуда ты знаешь про это место? – Габриэль не мог поверить в свою удачу. Уж кого-кого, а Бетани Диллон он был рад видеть в любое время. Тем более сейчас, когда так нуждался в поддержке настоящего друга. У него был Лонни, но с ним нельзя было ночь напролет говорить по душам, абсолютно не прикасаясь к спиртному, и наутро просыпаться, словно заново родился. С новыми мыслями и осознаниями.

– Ты мне рассказал. Не помнишь? Секретное, суперкрутое. С гигантскими волнами. Я приезжаю сюда несколько раз в год, когда хочется побыть в одиночестве.

– В этот раз облом, да? – усмехнулся молодой человек и широко зевнул.

– Да, – девушка рассмеялась и тоже зевнула, смешно кривя рот. – Но тебе я рада, Гейб. Мы давно не виделись.

Чертята в ее глазах бесились. Он готов был отдать что угодно, чтобы вечно смотреть в эти глаза. Но каждый раз, когда у них вот-вот должно было завязаться что-то серьезное, Габриэль Хартман сам все портил.

***

Они познакомились очень давно, много лет назад, когда еще подростками попали в лагерь для серфинга. Она была неуклюжей, слишком худой, чересчур высокой, задиристой и больше походила на парня, да и жила на другом побережье. В то лето у них чуть не завязался роман, но… Все его мысли были заняты другой.

– Привет, меня зовут Бетани. – долговязая девчонка, одетая в нелепые широкие шорты чуть ниже колен и плетеные темно-рыжие сандалии, протягивала руку и смотрела прямо в глаза, словно говоря, что отказа не примет.

– Габриэль, – неохотно пожал ее руку парень.

Ему было всего пятнадцать лет. Вокруг него часто вились девчонки, и он вовсе не хотел тратить время на знакомство с какой-то там дылдой.

– Можно я сяду к тебе? – не отступалась она.

– Валяй, – усмехнувшись, пробормотал он, сам выглядывая в толпе новеньких очередную жертву, с кем можно было бы закрутить роман на это долгое лето на другом побережье.

На удивление, с Бетани было приятно и легко разговаривать, и вскоре они уже стали настоящими друзьями. Они вместе занимались, подстраховывая друг друга, вместе обедали. А за ужином, ковыряя надоевшее тушеное мясо с переваренными макаронами, подруга развлекала его, комментируя других девчонок так смешно, что Габриэль забыл о своем желании найти себе кого-то на лето.

Когда смена подходила к концу, Бетани стала более настойчивой. Если раньше парень только догадывался, что та испытывает к нему что-то большее, чем дружбу, то сейчас был абсолютно уверен в этом.

Но не мог ответить взаимностью.

Они разъехались каждый в свой город. Следующие несколько месяцев их жаркие споры и разговоры перелились в переписку по интернету, но потом, раз за разом становясь все короче, сошли на нет. То ли не стало тем для разговоров, то ли…

С тех они иногда встречались чаще всего на соревнованиях по серфингу, проводили друг с другом ночи напролет, разговаривая обо всем на свете. Габриэль изливал Бетани душу, а она слушала, слушала… Лишь на темы его неудачных романов она отказывалась говорить. И свои похождения не обсуждала.

Да и нечего было обсуждать.

***

– Зачем ты тут, Гейб? – Бетани смотрела в накатывающиеся на песок волны. Они оба только что вылезли из воды, уставшие, но довольные, чтобы перевести дух после заплыва.

Габриэль поморщился. Ему одновременно хотелось обсудить то, что крутилось в голове, мешая спать, есть, жить, и промолчать, чтобы не нарушить их такую крепкую дружбу. Он дорожил этой девушкой, хоть они и виделись только случайно, на соревнованиях или при таких вот нежданных встречах. Бетани Диллон никогда не была у него в городе, а он – у нее. Нейтральная территория, как нейтральные воды, охраняли их пространство.

– Мне кажется… я мог убить человека.

Бетани вздрогнула. Показалось, что запахло забродившим вареньем, плесенью и детской мочой.

***

Сильно пахло плесенью и забродившим вареньем, вытекшим из треснувшей банки. Сидя на грязном диване под единственной лампочкой, качающейся на проводе под самым потолком, Бетани смотрела на пляшущие тени и старалась не думать о том, сколько опасных существ могли в них прятаться.

Ей было всего двенадцать. Почти год прошел с того момента, как погиб ее старший брат, с которым они проводили все время, разговаривая обо всем на свете, несмотря на то, что тот был старше аж на целых восемь лет.

Его звали Габриэль. Он был нелюдим и предпочитал проводить время вне дома, но чаще приходилось оставаться, чтобы защитить свою младшую сестренку, если отец напивался до зеленых чертей и начинал воспитывать домочадцев. Сына он не трогал – тот был его первенцем, любимым и долгожданным. А вот дочка родилась помимо воли мистера Диллона, считающего, что он и так слишком много времени посвятил первому ребенку, совершенно забывая о том, что хотелось бы именно ему. Да и лет ему было много – целых пятьдесят, – когда родилась Бетани. И необходимость содержать ее следующие восемнадцать лет не прельщала.

Наверху раздались шаги – отец проснулся и пошел за очередной порцией крепкого пива, которое покупал в магазине на разлив сразу несколькими литрами и считал своим долгом все выпить, потому что «выдохнется».

Бетани притихла, стараясь не дышать, чтобы, не дай Бог, любимый папашка не услышал ее и не спустился сюда. Он-то уж точно найдет, к чему привязаться, и снова выпорет.

Голос матери. Не слышно, что она говорит, но явно не рада тому, что муж опять напился и бродит по дому в разгар буднего дня, когда другие нормальные мужики работают. Она заводила эту песню каждый раз, и Бетани знала ее наизусть. Как и то, что потом произойдет.

Удар, еще удар, крик. Что-то тяжелое упало на пол и все стихло на секунду, а потом скрипнули половицы, хлопнула дверь холодильника. Мать теперь еле слышно постанывала, видимо, забившись в угол, боясь лишиться последних зубов.

Но самым страшным было то, чем могла закончиться такая потасовка, и чем она заканчивалась обычно: мать собирала вещи и уезжала к родителям, все еще живущим в нескольких десятках миль от их города. Ее не волновало то, что она оставляет дочь с этим ублюдком, она не переживала, что девочка будет есть и как сможет сама ходить в школу, которая находилась в другом городе. Миссис Диллон всегда волновала только она сама, особенно после смерти Габриэля, и она не собиралась это скрывать или делать вид, что она лучше, чем была на самом деле.

– Бетани! – закричал отец, вдруг вспомнив про дочь. Скорее всего, пиво закончилось, и он хотел отправить ее в магазин за очередной порцией – их семью там уже знали и без проблем продавали пару литров.

Девочка тихо, чтобы не скрипнул старый диван, отдающий запахом плесени, дернула за шнур, свисающий с потолка – свет погас, – прокралась в самый угол, туда, где наставлены стеллажи со старыми банками, запчастями, инструментами, пакетами с одеждой. Там, у самой стены, куда мог протиснуться только ребенок, она устроила себе укрытие, свалив пару одеял, обоссанных ей самой в детстве и все еще хранящих слабый шлейф запаха мочи.

Дверь в подвал открылась.

– Бетани, срань ты господня. Я же знаю, что ты тут, – язык у отца заплетался, но, очевидно, до кондиции он еще не дошел, раз мог внятно формулировать мысль. – Да и черт с тобой.

Еще секунду задержавшись на пороге, мистер Диллон собирался уже уйти, когда услышал шорох в дальнем углу подвала, – девочка задела рукой стеллаж. Бормоча себе под нос, он начал спускаться. Шаг, еще один…

А потом раздался грохот, крик и стук чего-то тяжелого – гораздо тяжелее, чем недавний звук с кухни. Воцарилась тишина, слаще которой не было ничего в мире. Тишина свободы от гнусного тирана, измывающегося над своей семьей.

Заскрежетал стеллаж. Бетани вылезла из своего укрытия и дернула за шнурок. Вспыхнувший свет озарил старый диван, пахнущий плесенью, грязный, давно не мытый пол и тело, лежащее в луже крови. Мистер Диллон, ее отец, умер, разбив голову о так некстати подставленные прямо под лестницу банки, упав с лестницы, на которой так некстати чудесным образом оказалась подпилена ступенька.

***

– Убил? – переспросила Бетани.

– Да… Я… не знаю… Просто это так странно. – Габриэль замолчал, и девушка положила руку ему на плечо, успокаивая и пытаясь стать чуть ближе.

– Ты можешь мне все рассказать, Гейб, – прошептала девушка. – Ты же в курсе? Да?

– Да, – улыбнулся он и посмотрел на нее, словно видел впервые. – Это капец как трудно, Бет. Сказать такое. И я… Я сам не знаю, делал этого или не делал. Но это, кажется, еще страшнее. Понимаешь?

– Если ты мне не расскажешь все, боюсь, я не смогу понять.

– Ладно, – молодой человек вздохнул, потер нахмуренный лоб и решился. – Первый раз это случилось несколько месяцев назад. Я… я проснулся в луже крови – ничего не помню, жутко болит голова. А рядом на подушке… лежало самое настоящее сердце. Готов поспорить – это было человеческое сердце, Бет.