Дух умудрился продемонстрировать незаурядные таланты в здании, доверху напичканном устройствами видеонаблюдения. Подобно умному навигатору, он избирал для нас оптимальный маршрут отступления. Он с поразительной точностью ориентировался на местности, решительно уберегая меня от столкновений с преследующими врачами и медработниками. Мы продвигались в глубь здания.

Однако больница оказалась еще тем колоссом. Бегство наше лишь свидетельствовало в пользу мистических качеств этой махины. Я все никак не мог определиться со своей ролью в ней. Винтик в огромном механизме? Или частичка большого организма, отправившаяся в свободное движение? Вновь я себя подчинил причудливому существу, от которого мое недомогание достигало крайней остроты. Я не столько спасался бегством, сколько сдался в заложники. Я даже не мог определиться, оставался ли я все тем же «Ян Вэем» – чиновником-поэтом, когда-то поступившим в эту больницу на лечение.

Я пробегал этаж за этажом. Из тянувшихся сплошной чередой больничных палат изливался багряный свет. Перед каждым окном стояла группка людей. Погрузившись в мрачное молчание, они смотрели по сторонам. Это были исключительно послеоперационные больные. В их скорбных взглядах, давно подрастерявших последние надежды, читался единственный немой вопрос: «Ну куда ты бежишь? Некуда тебе скрыться! Допустим даже, что ты вырвался из непрерывного ада, где рождение сменяет смерть, а смерть – возрождение[30]; узрел ты темные дали, устремишься туда в большом ликовании; окажешься в конечном счете в другом аду, на этот раз – непроходимой канаве, полной огня и золы; вскипятишь себе кровь, сожжешь плоть и будешь трепыхаться в невыносимых мучениях».

– Не надо убегать! Давай лучше уж с повинной вернемся. – От охватившего меня ужаса я даже остановился.

Дух начал читать мне нотацию:

– «С повинной»? Когда это ты кого-то успел прикончить? Или устроить поджог? Или изнасиловать кого-то? Нет, ты всамделишний больной! Смиренно отжил полвека, позволяя себе только в свободное время зарабатывать песенками. Так что же, тебя за эти «проступки» надо покарать больницей?

– Но я в самом деле болею. Причем с детства. Все люди в мире больны… А больница делает все, чтобы вылечить наши хвори и спасти нас. Я с готовностью принимаю мою кару. Мы же как-никак живем в эпоху медицины? Нельзя не лечиться. – Я наконец-то припомнил наставления, за которые сестрица Цзян поплатилась жизнью.

– «Лечиться»? Тьфу! Эта твоя «эпоха медицины» делает из здоровых людей нездоровых, из нормальных людей ненормальных, из легкобольных людей тяжелобольных, из живых людей мертвых. А мертвяков подвергает перерождению, чтобы те испытали на себе кару небесную. И ты еще собираешься перед ними виниться! Болезнь тебя совсем попутала. На твое счастье я сберег для тебя резервную копию трезвого ума. Так что истинное спасение твое – во мне одном. – Дух говорил возмущенно, словно только ему было дано рассуждать от моего лица. Нет, точнее, будто он и был мной.