– С чего ты взял, что у людей легко возникают иллюзии? Нет, это не иллюзия. Вовсе нет. Это долгая история, а времени у нас нет, так что не расспрашивай меня. Я никакой не очаг заболевания. Я обыкновенная частичка твоего тела. Как же это меня можно так просто вырезать?

– Врачи же хотят спасти меня. Я еле дождался этого дня.

– Похоже, им удалось науськать тебя против меня. Спасение твое – иллюзия. Тебя пичкают этой идеей, чтобы ты успокоился и не пытался покинуть больницу. Так проще будет тебя ножиком пырнуть.

– Ты меня пугаешь.

– А ты не пугайся. Я тебе буду в помощь. На твое счастье ты еще не мертвый. Давай поразмыслим, что можно сделать. Только ни в коем случае не позволяй этой банде резать нас по живому!

Передо мной будто предстал ротик, напоминающий язычок от духового инструмента. Тот шамкал, выжимая из белой сжатой гортани насыщенные звуки. У меня в организме пробудилась какая-то штуковина. Ее будто оживил неожиданно поставленный мне «диагноз». Однако паренек этот точно не был врачом, который, как я ошибочно полагал, скрывался во мне.

Чем больше я обдумывал все это, тем страшнее становилось. Сам того не желая, я тосковал по Байдай. Если бы она еще была со мной, то, наверно, помогла бы чем-то. Я живо представлял, как помираю ровно в тот момент, когда меня распахивает скальпель.

Раньше я, бывало, пытался представить себе мою кончину. Но когда ее момент практически настал, я съежился от страха.

7. У больного нет права на мрачные мысли

7. У больного нет права на мрачные мысли

Рано утром доктор Хуаюэ вернулся в сопровождении врачей-стажеров и врачей-практикантов. Встали они в изголовье кровати, меряя меня взглядами, будто все таившиеся в моем теле секреты им были давно известны.

– Я не хочу делать операцию, – неуверенно взмолился я.

– Как это? Подпись вашу мы уже получили. – Врач говорил спокойным тоном добросовестно исполняющего долг специалиста.

– Но…

– У больного нет права на мрачные мысли. – Такую фразу крыть было нечем.

Врачи-стажеры и врачи-практиканты встали кругом. На лицах у них читалось сочувствие с примесью недобрых замыслов. Я понимал, что у всех были определенные профессиональные ожидания по поводу этой операции. Им хотелось оросить шершавые ручонки алой кровью больного, чтобы наконец-то стать светилами медицины. Подумалось, что Дух все-таки не покривил душой. При условии, что этого типа я сам себе не нафантазировал.

– Не надо операции! Не надо операции! – Я и сам поразился тому, что осмеливаюсь так распоряжаться, стоя прямо у пасти вулкана. Похоже, я взывал так к Духу, хотел, чтобы он себя проявил (пускай будет «он», я его воспринимал почти как живого человека). И все-таки я робел от мысли о том, что такое диковинное существо неизвестного происхождения обосновалось у меня в теле. Прожил я сорок лет и даже не допускал такой симбиоз – тело в теле. Припомнилось, как Байдай предупреждала, что у меня в теле повырастают причудливые листочки и веточки.