– Нет. С тех пор, как у него родился ребенок, он у меня редко бывает.

– Если пройдет план миграции, тебе стоит переехать куда-то поближе к сыну. Иначе останешься один.

– Я к одиночеству привык.

Беседа бильярдистов смешалась с другими разговорами. Образовалось нечто вроде звукового тумана. Рейни смотрел на старика и молодого человека и думал о просьбе Ганса. Что он надеялся узнать, слушая такие разговоры? Для Ганса Марс-Сити был кристаллизацией идеала, а для большинства жителей города – просто местом жительства.

Для них дилемма, волновавшая Ганса, растворялась в вероятностях лучшего финансирования мастерских, в которых они работали, возможности приобрести новый дом, продвинуться по службе, обрести известность, и за все эти возможности можно было ухватиться и использовать их. Город больше не представлял собой однородное единство. Он распался на фрагменты, на тысячи тысяч самых разных, противоречивых желаний. Один проект разделился на миллионы крошечных проектиков, и от каждого кто-то выигрывал. Хрустальный город, образно говоря, пошел трещинами, и по кусочкам невозможно было угадать общие тенденции.

У Рейни возникло такое чувство, что тревоги Ганса превращаются в глуховатый, рассеянный гром. Никакой конкуренции между двумя противоборствующими мнениями уже не было в помине. Каким бы ни стало окончательное решение, образы Галимана на стене кабинета Ганса исчезнут среди осколков будничной жизни.

Рейни привык к самым разным разговорам вокруг него: о бюджетах мастерских, разработках проектов, о ссорах супругов, родительских заботах, о содержании и переустройстве домов. Шла обыденная, прагматичная жизнь. Работа, семья, дом – разговоры об этом занимали большую часть жизни людей. Наделенные амбициями могли стремиться либо к вершине своего ремесла, либо к тому, чтобы занять пост в Совете, а те, кого политика не интересовала, могли попросту наслаждаться жизнью, лавируя между мастерской, домом и клубом. Многие занимались любительским садоводством или посвящали свободное время устройству качелей для своих детей или починке коммуникаций в домах. Это не так уж сильно отличалось от жизни в небольшом городке на Земле два века назад. Люди старились, и их жизненное пособие увеличивалось. И хотя на эти деньги роскошествовать не получалось, всё равно их более чем хватало для удовлетворения потребностей людей, а постоянное повышение суммы пособия дарило чувство надежды на фоне старения.

Но Рейни в этих разговорах не участвовал. Он не был задействован в проекте с общественным финансированием, у него не было ни семьи, ни дома. Поскольку он не жил так называемой обычной жизнью, у него не было тем для подобных бесед. Его положение стало результатом определенной последовательности причин и следствий. Один промах следовал за другим.