Сдержанный характер Рейни не был результатом какого-то недостатка в развитии. Скорее, как многие дети-интеллектуалы, предпочитающие тишину, он был невероятно чувствителен к различию между произносимыми и умалчиваемыми словами. На самом деле, это стало наследством, доставшимся ему от конструктора, где слова были написаны на деталях. Рейни выстроил внутри себя полноценный город, и внешняя выразительность стала для него вечным напоминанием о неспособности речи верно передавать мысли. Ему было проще оставаться внутри себя.

Рейни уже не был тем ребенком, которому трудно общаться с людьми. Он научился жить среди других, ходить в клуб, спокойно проводить свободное время со знакомыми, когда они обсуждали при нем свою будничную жизнь. В обществе других людей Рейни не нуждался, но не хотел совсем изолироваться – иначе он бы совсем перестал понимать людей.

Он сидел в одиночестве посреди толпы народа и размышлял об истории Ганса и Галимана и будущем своей страны.

* * *

Когда Рейни возвратился в больницу, было уже поздно. По пути до кабинета он взял в библиотеке несколько книг, решив, что все пациенты уже спят, а в кабинетах нет никого из сотрудников. Поэтому он очень удивился, увидев Люинь, ожидающую его в небольшой рекреации около его кабинета. Девушка что-то читала.

Она оторвала взгляд от книги и улыбнулась. Потолочный светильник был выключен, и горела только лампа-ваза на столике. Зеленые листья веток, стоявших в вазе, смягчали свет, лившийся на страницы. Лицо Люинь было подсвечено в профиль. Из-за этого ее нос казался тоньше, а глаза особо ярко горели.

– Ты меня ждала? – спросил Рейни. – Что случилось?

– Ничего, – ответила Люинь растерянно. – Просто у меня… возникло несколько вопросов.

– Спрашивай, – сказал Рейни с любопытством.

– Почему люди вокруг нас работают?

– В смысле?

– Все люди. Самые обычные. Люди в мастерских. Родители. Дети.

Рейни подумал о людях в клубе. Об их волнениях, недовольстве, расчетливости, их радостях и печалях, их устремлениях и разочарованиях. Подумал о встречах в клубе по воскресеньям и разговорах при каждой такой встрече – о детях, о ситуации на работе, о повышениях по службе. Об этом люди говорили при встрече всякий раз. Он вспоминал глаза этих людей, их брови, голоса, жесты, доводы и эмоции. Он думал и думал о жизни семей вокруг него.

– Я думаю, – проговорил он медленно, – что они работают для того, чтобы их жизнь была плодотворной.

– И все люди хотят работать? Или… может быть, вернее будет спросить: они все работают ради высоких идеалов?

– Сомневаюсь. Такого мира попросту не существует, где все работают ради идеалов.