Люинь слушала врача, широко раскрыв глаза. Впечатление было такое, что он рассказывает ей какую-то фантастическую историю.
Рейни ее реакция не удивила. Родители этой девушки погибли молодыми, а большую часть подросткового возраста она провела на Земле. Не было ничего странного в том, что она ничего не понимает в конкуренции за бюджетное финансирование – самую важную часть взрослой профессиональной жизни.
– Но почему люди должны соревноваться за финансирование?
– Чтобы пробиться к более серьезным проектам, чтобы купаться во внимании окружающих.
– Неужели это так важно – привлекать всеобщее внимание?
– Важно? – Рейни рассмеялся. – Могу только сказать: не будь это важно, многие события в истории человечества никогда бы не произошли.
– Значит, вы говорите о том, что… наш мир построен не только на обмане и слепом повиновении?
Рейни задумался над вопросом девушки.
– Никакой мир не может быть целиком и полностью построен на обмане и слепом повиновении, – проговорил он негромко и сдержанно. – Чтобы мир работал, он должен быть движим желанием.
Люинь кивнула и устремила взгляд за окно. Похоже, задумалась над словами Рейни.
Вскоре она встала и собралась уходить, Рейни проводил ее до палаты. Они молча прошли по коридору. Оба были погружены в свои мысли. Стеклянные стены отражали лунный свет и отбрасывали размытые тени. Движущиеся силуэты врача и пациентки были похожи на само время – бесконечное, беззвучное. У времени не было спутников, кроме неразлучных с ним теней. Они шли медленно, прислушивались к звуку своих шагов и не хотели нарушить безмолвие.
Около двери палаты Люинь доктор посоветовал ей полежать и поспать. Она кивнула, но сразу не ушла.
– Доктор, – спросила она, – как вы думаете, люди счастливы?
– Счастливы?
У этого слова было множество значений, и вопрос Люинь тронул Рейни. Через пару мгновений растерянности он ответил:
– Да, я думаю, они счастливы.
Он думал, что люди счастливы. Вернее, ему казалось, что он должен так думать.
– Но почему?
– Потому что у них есть нечто, чего они хотят.
– И это счастье?