– А это что?

– Это труп, – рассмеялась Анита.

Люинь немного испугалась и хотела попросить Аниту объяснить, но та прижала палец к губам и дала Люинь понять, что ей пора на сцену. Она поднялась по лесенке, пошатываясь от веса матраса, но при этом ступая решительно.

Люинь взошла на сцену следом за Анитой, прошла туда, где расположился хор, и встала рядом с Анкой. Тот взял листки с текстом так, чтобы Люинь было видно.

Она обнаружила, что Анка был прав. Слова для хора вправду оказались очень простыми. Чаще всего нужно было произносить одну-единственную строчку «О, это чудесно, чудесно!». На листках бумаги эти слова то и дело повторялись, однако имелись здесь и ноты, обозначавшие различия в акцентировании и высоте звуков. Имелись также строчки для солистов. Люинь посмотрела на Анку, вздернула брови и улыбнулась.

Они одновременно перевели взгляд на середину сцены. Анита только что начала свой монолог. Судя по всему, она была вдовой, оплакивающей смерть своего супруга. Анита развернула матрас. Внутри него оказался манекен с кустистыми бровями и черной бородой. У Аниты был безутешный вид. Она жаловалась на то, как тяжело ей живется. Появился другой актер, и после пары строчек диалога лицо Аниты озарилось улыбкой. Она захлопала в ладоши и пошла по кругу.

– О, это чудесно, чудесно! – пропел Анка и весь хор в белых балахонах.

Мало-помалу Люинь погрузилась в историю, разыгрываемую на сцене, и сюжет обрел черты реальности, а весь остальной мир забылся. Поскольку Люинь видела пьесу впервые, ей очень понравились некоторые шутки, и несколько раз она едва удержалась от смеха. Иногда ей хотелось воскликнуть: «О, это чудесно, чудесно!», не глядя в текст.

Стоящий на противоположной стороне сцены хор в черных балахонах чаще всего пел «Ах, как великолепно, как великолепно!» в ответ на различные реплики. Две группы певцов сплетали отдаленную гармонию и создавали контраст.

Сюжет постепенно развивался и плавно переходил от фарса к реализму. Сначала Люинь приходилось сдерживать смех, но мало-помалу смеяться ей совсем расхотелось. Она ощущала за репликами актеров горечь, и в ее сердце всё сильнее проникало чувство обреченности.

Когда репетиция закончилась, Люинь подбежала к краю сцены и спросила у остальных:

– Что означает эта концовка?

Чанья, стоявшая к Люинь ближе всех, негромко ответила:

– У меня не вышло рассказать тебе об этом в тот день. Рунге обнаружил кое-что интересное.

– Что же он обнаружил?