Корветы «корпов» отворачивали один за другим. Температура снаружи росла. Мы мчались к звезде, как будто и в самом деле решили закончить эту погоню массовым суицидом в плазменном пекле, затащив за собой туда всех, кто не отвернёт.

«Остались двое», — прокричал Гарти за тридцать секунд до точки невозврата.

«Один», — сообщил он, когда осталось семнадцать секунд.

«Отворачивает!» — от его вопля за восемь секунд до «конца» у меня едва не заложило в ушах.

Видовые экраны и вправду показывали, что последний несущийся за нами корвет меняет вектор движения, уходя со смертельно опасного курса.

«Активное облучение. Градарный захват», — полыхнуло вдруг на информационной панели. И сразу за этим:

«Манёвр уклонения…»

От перегрузки у меня на мгновение потемнело в глазах.

«Уклонение выполнено».

По экрану бортового компьютера потекли строчки доклада «системы автоматического спасения». Я едва удержался, чтобы не треснуть по нему кулаком. От отчаяния и злости хотелось рвать и метать.

Гарти был тут ни при чём.

Последний преследующий шлюпку корвет перед уходом с курса отправил нам вслед прощальный подарок — самонаводящуюся торпеду. САС среагировала автоматически — заставила шлюпку совершить манёвр уклонения. Команда наивысшего приоритета перед моими и искина потугами.

Торпеда — да. От торпеды мы уклонились. Она прошла мимо и самоликвидировалась где-то вдали, на безопасной для шлюпки дистанции. Но сама шлюпка…

«Расчётный уход невозможен, — сухо проинформировал Гарти. — Мы в любом случае проходим через корону. Вероятность термического разрушения — девяносто девять процентов».

«Но ведь один процент остаётся?» — не терял я надежды.