– Тогда просто вернусь. Нажмем на кнопку – и будь что будет. – Это они беседовали уже наедине, втайне от Жени.
– Знаешь, когда вы только появились… Ну, не совсем в самом начале, тогда-то я просто хотел вас всех прогнать. В общем, признавать это трудно, но… Когда вы тут уже прижились, я смалодушничал. Не хотел, чтобы мы какие-то зацепки нашли, чтобы ты нашел. Мне нравилось все как есть: поживете у меня, пока вам не стукнет восемнадцать. Может, и потом, после, не захотите меня оставлять. И тогда я умру не один. – Он схватил Антона за руку и до боли сжал ее, несмотря на мучивший его жуткий артрит.
– Но ведь сейчас ты так не считаешь? – не замечая, что впервые обращается на «ты», спросил Антон.
– Нет. Конечно нет.
– Вот видишь. Люди могут меняться. Я вернусь. Обещаю. А ты, пожалуйста, последи за Женей. Я за нее беспокоюсь. Если она тише воды ниже травы – значит, в следующую минуту что-то исполнит.
– Но ведь люди меняются, Антон? Мне кажется, изменилась и Женя.
– Да… – неопределенно ответил Антон. Получилось то ли – «да», то ли «да?». – Я в любом случае скоро вернусь. Обещаю.
* * *
Так странно бывает в жизни – неслучайные случайности, совпадения, которые кажутся людям провидением Судьбы, предзнаменованием и даже иногда (особо одаренным) – результатом их околоэзотерической деятельности, силы намерения.
Так или иначе, в определенный момент времени Лиза и Антон оказались в одном и том же пространстве, очень близко друг к другу – их разделяли только стекла в окошках купе. Эта близость длилась не больше секунды, и – по иронии судьбы – Лиза именно тогда отвернулась от окна, в которое смотрела битый час не отрываясь. А Антон как раз закрыл глаза, прижимаясь пылающим виском к прохладному стеклу окошка.
Антон ехал в одну сторону – в столицу, Лиза – в противоположную. Для нее пунктом назначения была ближайшая к разрушенной деревне железнодорожная станция. Она ехала к брату, еще не зная, что ближе, чем они были в те минуты, когда их поезда встретились, они не будут уже никогда.
И что с Антоном она никогда уже больше не увидится.
Именно с Лизой последние дни переписывался и даже созванивался Стас. Вернее, она сама ему позвонила.
– Если это такая глупая шутка… то я… я найду вас. И убью, – взволнованно зашептала она. Нельзя было допустить, чтобы мама хоть что-то услышала. – У вас правда есть информация о моем брате? Чего вы хотите? Денег?!
Стас выбежал на улицу. Ему тоже было важно сохранить Лизу в тайне. До поры до времени.
– Не нужны мне никакие деньги. Я просто хочу помочь. Я знаю, где он. И он, и ваша соседка, Женя. Они оба живы, с ними все хорошо.
И Лиза, стойкая Лиза, которая не проронила за этот год ни одной слезинки, разрыдалась. От облегчения, от какой-то нереальной, никогда до этого ей не ведомой радости. Не от надежды – от самой
Мама все-таки что-то услышала.
– Ничего, мамочка, ничего. Это я от радости, правда. – Лиза улыбалась сквозь слезы. – Кажется, случилось что-то очень-очень хорошее, вот я и не выдержала. Так обрадовалась, что аж слезы потекли. Я потом все-все тебе объясню.
Антону (то есть «Гоше Гудини» – именно под таким именем с ней,
Теперь оставалось как-то убедить дядю Сережу и маму, что ей нужно поехать… куда? К подруге? К бабушке подруги, пока не начались занятия в школе? Это будет выглядеть очень тупо или как?
Мама с ума сойдет. Она вообще ее никуда не отпускает и успокаивается только тогда, когда Лиза находится в ее поле зрения.
В новой квартире, как бы они ни старались, они все равно жили так, будто вся радость мира исчезла навсегда. За год мама постарела сразу лет на десять. Она теперь была похожа на тень прежней себя. Старалась не выходить из дома без самой крайней необходимости – боялась, вдруг
Периоды полного уныния сменялись у нее приступами яростного отчаяния. В такие моменты она ужасно злилась: на полицию, которая так и не смогла помочь, на Женю, которая, по одной из бесконечных маминых теорий, была во всем виновата. Если они попали в какие-то неприятности, то точно по Жениной инициативе. Она та еще оторва.
Они с Жениной мамой хотели сначала держаться вместе, но очень быстро обнаружилось, что общее горе не сблизило двух женщин, а, наоборот, разъединило.
Лиза навещала Женину маму одна, втайне от домашних. У той никого не было, кроме дочки. И теперь она умирала одна – по чуть-чуть, с каждым новым днем. Слава богу, здоровье у нее было крепкое, но это необратимое умирание касалось ее души. Так виделось Лизе.
Их прежний дом снесли. Началась та самая новая жизнь, которую они так ждали, о которой мечтали. Но эта новая жизнь была без Антона и потому обернулась кошмаром.
Дядя Сережа пережил инфаркт.
Лизе разрешили не писать четвертные контрольные, но она все равно каждый день ходила в школу и ни разу не прогуляла. Дома было невыносимо.
Надо ехать. Если есть хоть один микроскопический шанс, что это действительно Антон.
Как уговорить? Что такое сказать, чтобы ее отпустили?
Думай, думай, думай…
Глава 2 Пленник
Пленник
После полугода, проведенного в доме писателя, столица казалась огромной. Высушенная за лето, в пыли и смоге, как в их первое лето здесь. И слишком шумная. В метро везде очереди – в кассы, перед турникетами, в вагоны. Антон вспомнил, как метро раньше восхищало Женю. Да и ему тогда представлялось, что это прямо-таки какое-то чудо инженерной мысли, когда он спустился туда в первый раз.
Казалось, что с того момента прошла целая жизнь. Все, что с ними произошло, распадалось на отдельные маленькие жизни: жизнь дома, жизнь в бегах, жизнь в столице, снова жизнь в бегах, теперь со Стасом, жизнь у писателя.
И вот, совершив полный круг, он снова был в столице.
Выступление Ивы Стах должно было состояться в конференц-зале старейшей гостиницы. Но оказалось, что все желающие там никак не разместятся – а это только те, кто записался на встречу в сети и выразил свое намерение прийти. На деле же народу могло быть гораздо больше.
Пришлось в спешном порядке переносить мероприятие на городскую площадь, где стоя могло разместиться гораздо больше людей.
Каким образом удалось мгновенно согласовать и в кратчайшие сроки переорганизовать такое масштабное мероприятие? Неужели Ива действительно обладательница пульта по управлению временем?
Пульт был у Антона с собой. Это был его план Б – если что-то пойдет не так, на свой страх и риск нажать на кнопки.
Выступление началось без задержек. Ива как будто возникла ниоткуда, сразу на краю сцены. Толпа при виде ее маленькой, хрупкой фигурки – казалось, что микрофон и то шире ее запястья, – взорвалась приветственными криками и аплодисментами.
Аплодисменты гремели всякий раз, когда она делала паузу в своей речи. И, что самое поразительное, речь была довольно дикая. Как своевольная, щепетильная и свободолюбивая столичная публика могла оказывать такую мощную поддержку каждой фразе о необходимости сокращения привилегий и об ущемлении свобод, в голове совершенно не укладывалось.
Она их загипнотизировала, что ли?
В толпе было очень много молодежи и даже школьников. Не меньше – людей среднего и старшего возраста. Будто бы обращаясь отдельно к ним, Ива кричала со сцены о том, как трудно старшему поколению привыкнуть к новой реальности, где нужно буквально выгрызать себе место под солнцем. Потому они, может быть, даже больше остальных заслуживают поддержки и понимания.
– Все, что происходит, – это никакая не демократия – власть каждого! А все то же классовое общество – власть большинства, – которое якобы давно отменено! Но оно здесь, мы видим его, мы в нем живем! Мы живем в стране, где власть элиты находится под прикрытием власти большинства! Не дайте себя обмануть, откройте глаза, проснитесь!
Эхом разливался по круглой площади ее звонкий, почти детский голос.
И толпа скандировала: «И-ва! И-ва! И-ва!»
Антону стало жутко.
* * *
Лиза отвесила Стасу пощечину.
– Ты свинья! Ты ведь знал, знал, что я еду! Я же тебе все время писала, мы же постоянно были на связи!
Пощечине предшествовала немая сцена, как в кино, когда на героев, а вместе с ними и на зрителя обрушивается неожиданный финал.
Женя молча, открыв рот, смотрела на Лизу. Ян тоже уставился на Лизу, он смутно помнил эту девочку, но откуда? Очень знакомое лицо. Он забыл, что Антон показывал ему сестру на фотографиях.
Лиза так и стояла на пороге со своим огромным рюкзаком за плечами и не чувствовала его тяжести.
– Где Антон? – вместо приветствия спросила она.
Повисшее молчание было таким же тяжелым, как ее рюкзак.
– Уехал, – наконец выдавила Женя.
– Куда?!
– В столицу!
С каждой новой репликой обе девочки говорили все громче, пока не перешли на крик.
– Когда?!
– Да только что!
– Как?!
– Не знаю!
– И что теперь делать?!
– Не знаю!
– Женя?!
– Да!
В следующее мгновение Женя кинулась Лизе на шею, и обе они разрыдались.
– Это сестра Антона, – тихо пояснил старику Стас.
Когда эмоции поутихли и Лизе удалось взять себя в руки, она обратила наконец внимание на Яна и поздоровалась и с ним.