– Что за апокалиптические настроения? Не извиняйся. Все нормально. Мы оба справлялись как могли.

– Когда я попробовал этот гренок еще в баре, я тоже будто оказался в прошлом. И я вспомнил нас, как нам было хорошо и интересно вместе до всего этого.

– Лев, я тоже тебе изменяла, помнишь? Мы квиты. Можем двигаться дальше.

– Я тебя уже давно простил. В смысле, я давно оставил это позади и был твоим мужем после. И то, что было у нас с Аней, это не месть тебе. Кстати. Я, наконец, нашел Веру в соцсетях. Облазил странички всех наших общих знакомых, всего Мурманска. Она сменил фамилию, у нее муж и ребенок. Они все в безопасности и очень далеко. Мне кажется, я начинаю ее отпускать.

– Поздравляю тебя, Лев. Ты наконец-таки справился с этой миссией. Можешь переходить на следующий уровень.

– А ты отпустила того мужика?

Я не знала, что сказать. Володя все еще являлся ко мне во снах.

В полной темноте Лев нащупал мое лицо и прижал ладонь к щеке. От его руки пахло чесноком и жареным хлебом. Я закрыла глаза, и ничего не изменилось. Кругом осталось ровно так же черно.

Лев приблизился ко мне.

Мама говорила, что я одиночка. И, наверное, она была права. Мне проще быть одной. Но сегодня рядом со мной был мужчина, который все еще оставался мне мужем. Мы блуждали каждый своей дорогой, но снова сошлись в одной точке, и в эту штормовую ночь мы были вместе. Мы будто вернулись во время, когда не было еще никаких затоплений, переселений и мертвых птиц. Время, когда мы были счастливы и даже свободны. И вся наша несвобода создавалась только нашими собственными руками, нашими иллюзиями, а на самом деле мы могли делать, что хотим, просто мы этого не знали.

Лев взял у меня настойку, и я услышала стук бутылки о тумбочку. Я легла, и муж стянул с меня домашние штаны и футболку. На моей ключице горела татуировка, я снова скучала по Кольскому. Лев снял одежду теперь уже с себя. Он был сверху, но не ложился всем телом, только легко касался меня своей горячей кожей. Муж поцеловал меня в ключицу, а затем провел языком по контуру татуировки. Он ее не видел, но мне казалось, что он двигается точно по границам озера, оставляя прохладный влажный след. Татуировка больше не горела. Пространство, которое очерчивал контур, больше не было полым, Лев его заполнил.

Я лежала неподвижно, боялась коснуться его. Он поцеловал меня в шею и лег на бок рядом со мной. Я повернулась к нему. Мы лежали, не соприкасаясь. Мы молчали, но при этом слушали друг друга. Он нашел своей рукой мою – мы сплели пальцы, затем ноги, наконец, мы обнялись, прижались телом к телу. Я попросила его рассказать мне, что он почувствовал, когда впервые меня увидел.

– Был вечер в баре, я готовил негрони. За стойку напротив меня села шикарная женщина в черном пиджаке. Она заказала красное вино и заговорила про галерею. Я решил, что она даст мне денег на лодку. Она флиртовала со мной весь вечер, и я подумал, что она не прочь со мной переспать. Мы поехали к ней. Она жила в панельке, в самой обычной, но уютной квартире. Оказалось, у нее много книг, а не денег. Она спросила, хочу ли я есть, и я сказал, что хочу. По ее реакции я понял – она надеялась, что я откажусь. Но она приготовила мне глазунью из одного оставшегося яйца и сожгла для меня тост. Она налила нам шампанское. Мы разговаривали, я узнал, что она пишет диссертацию. Она разделась, и я пропал.

– Ты все путаешь. Яичницу я готовила не в первую ночь, – прошептала я. – И еще. Ты слишком романтизируешь. Я считала себя слишком скучной для тебя. Я старше, у меня ипотека, книжный шкаф, продукты в холодильнике. А у тебя только диван в чужой хате.

– Холодильник у тебя всегда был пустой, не придумывай. А ипотека… Я бы тоже взял ипотеку с тобой.

– Ха-ха!

– Я ведь не сбежал тогда. Хотел, чтобы ты оставила ребенка.

– Я знаю, Лев. Мне жаль, что все вышло так, как вышло.

– Давай не будем об этом. Ты не виновата.

Я перевернулась на спину и почувствовала его дыхание не своем плече.

– Я смотрю в твои глаза, – тихо сказал он.

– Ты не видишь меня, слишком темно. К тому же я лежу лицом в потолок.

– Но я же помню, как они выглядят. Могу их представить.

– Ты был таким хорошим другом. Можно, мы останемся друзьями?

– Можно. Иначе я бы ужасно по тебе скучал.

– Бывшие могут быть друзьями?

– Не знаю. У меня бывших-то нет, – сказал он. – Веру мы не считаем.

– У меня тоже, – засмеялась я. – Погоди, у тебя была Настя.

– Точно. Я про нее забыл. Как-то неловко.

– А я ни с кем не была до тебя. Володю мы тоже не считаем. Поэтому я совсем не знала, как себя вести. Надо ли мне звонить и доставать тебя, ревновать, контролировать. Быть нежной или страстной? Я была без понятия.

– У меня тоже не было серьезных отношений до тебя. Думаю, нам надо было просто быть собой и быть вместе, как мы хотим, как мы умеем.

– Мы были.

– Точно. Мы старались как могли.

– Мне кажется, я недостаточно старалась. А ты?

– Не знаю. Может быть, сначала я старался, но потом стало трудно.

– Это из-за меня. Ты сказал, я не давала тебе себя любить.

– Может быть, мне надо было любить тебя по-другому?

– Помнишь, как мы сделали татуировки? Это было самое лучшее свидание в моей жизни. Мне было очень весело. А еще эта татуировка была кусочком пазла, который мне был так необходим, чтобы принять себя. Я признала, что я люблю свое родное село, свой дом.

– Расскажи мне какую-нибудь историю. Из тех, которыми тебя мама пугала. Про Кольский.

– В детстве мама запрещала мне гулять в туман. Она говорила, что там в белой пелене бродит дух ищущей дорогу старухи. Если ей по пути попадется ребенок, она его съест.

Лев засмеялся:

– Спасибо, что не рассказала мне об этом раньше, когда за окном только и был, что туман.

– Я заботилась о тебе.

Он поцеловал меня в плечо. Мои глаза наполнились слезами, и я сжала веки, чтобы прогнать их.

– Не надо. Все будет хорошо.

Может ли быть хороший конец у брака? Только если супруги умирают вместе в один день и в одной постели. Даже если это постель в каюте на «Титанике», и ее заливает водой.

Мне стало не по себе. Я села и спустила ноги на пол, испугалась, вдруг и нашу комнату уже заполнила вода, но стопы нащупали только мягкий прохладный ковер.

Лев успел задремать, я легла обратно к нему в объятия, и он проснулся. Мы снова стали болтать. Мы проговорили всю ночь до утра. Когда я начала различать его черты на рассвете, он уже был совсем другим, не моим. Шторм не стихал, и я поняла, что он продолжится и завтра. Вернее, сегодня.

Уже наступило сегодня.

Видимо, мы все-таки задремали, потому что Аня грубо растолкала нас со Львом со словами, что квартиру заливает.

Лев сразу вскочил, стал одеваться, кидал мне одежду с рейла – джинсы, футболку, свитер, которые я быстро натягивала на себя.

Аня принесла нам резиновые сапоги, плащевки и рюкзаки с документами, аптечкой и какой-то едой. Все это мы приготовили достаточно давно, в первые дни нашего приезда в Архангельск, и я уже не верила, что когда-либо в самом деле воспользуюсь этими вещами.

– Соберите все, что для вас важно, и надо уходить из квартиры, – говорила Аня. – Электричество отключено, поэтому в доме по воде ходить не опасно, но река поднимается, так что, пожалуйста, поспешите. Мы с Петей тоже собираемся и едем за его отцом. А вы направляйтесь в ПВР рядом с баром, оттуда будет развозка в другие пункты временного размещения в области. Мы найдемся. Я обещаю, что мы потом друг друга найдем.

Аня подала мне свою руку, и я сжала ее. Ее ладонь была ледяной, ее хватка – слабой. Она спешила и быстро выдернула свою руку из моей. На секунду она застыла, посмотрев на Льва. Они хотели что-то сказать друг другу, но оба молчали. В комнате появился Петр, обнял жену за плечи и увел ее. Я слышала, как он спрашивал Аню, попрощалась ли она с нами. Ее ответ до меня уже не дошел.

В животе разливалась тревога. Я не знала, за что хвататься, стала рыться в комоде под телевизором, пытаясь понять, что я хочу взять с собой.

– Соня, некогда, брось все. Забудь про вещи!

Но дело было не в вещах. Я проскочила мимо Льва и вышла в коридор, под сапогами хлюпала вода. Я направилась в хозяйскую спальню, аккуратно ступая по мокрому полу. В комнате, где я бывала всего пару раз за все это время, я огляделась, пытаясь понять, про что мы забыли. Белье на кровати было смято, одежда разбросана, ковер темнел на глазах, впитывая влагу.

Я обернулась и на столике с зеркалом увидела коробку, которую мы приспособили для нашего слетка. Боже, кто-то заботился о нем все это время или он умер? Рядом валялась книга с птицей на обложке, которую когда-то при мне читал Лев. «Свобода». Я схватила и коробку, и книгу, не знаю, зачем. Эта книга могла быть одновременно и трофеем, и сувениром.

– Лев! Лев! – кричала я, но он не отзывался.

Я побежала на кухню. Вода заливалась через открытую балконную дверь. В окно снаружи что-то стукнуло. Звук был похож на удар из моего сна, в котором о стену дома бились рога оленя, запутавшиеся в кроваво-красном северном сиянии.

Это была чайка.

Я вышла в палисадник – там стоял Лев. Он смотрел, как волны бьются о бетонный парапет и переливаются через бортик. На нас летели брызги. Я продрогла, зубы стучали, и я не могла нормально разговаривать.

– Зачем ты открыл дверь? Теперь квартиру точно не спасти!