Я засмеялся:

– При таком раскладе я бы выбрал верить в Бога.

– Вы знали, что ваш отец тоже раньше ходил к нам? – спросил пастор и заглянул мне в глаза. Его зрачки были широкие, хотя в помещении включили свет, роговица имела голубовато-мутный цвет. Старик страдал от глаукомы?

– Когда? Давно?

– Да, давненько уже не заглядывал. Несколько лет, но после гибели вашего брата бывал тут часто. Он, конечно, как и вы, говорил, что не верит в Бога. Как он сейчас?

– Плохо. У него паранойя, эпилепсия и, наверное, что-то еще. Он явно нездоров.

– Мне жаль.

– Он вам рассказывал что-то о матери, о брате?

– Думаю, я могу поделиться этим с вами. Он винит себя в смерти вашей матери и вашего брата, ему тяжело жить с этой ношей на сердце. Он страдает из-за того, что не прислушивался к своей жене и что сказал вашему брату якобы, если бы он не родился, она была бы жива. Но это не его вина. И не ваша.

Он положил руку мне на плечо.

– Я знаю. Спасибо, что рассказали. И спасибо вам за брата. Думаю, самое лучшее время в его жизни было, когда Сава ходил к вам сюда.

– Не стоит, Петр. Рад быть полезен вашей семье.

– Извините, что задержал вас. Я пойду домой к жене.

Мы встали со скамьи.

– Идите с Богом.

Дома было тихо и темно. Свет горел только в нашей с Аней спальне в конце коридора. Ни Льва, ни Софии. Мы с женой наконец остались вдвоем.

Аня читала, лежа в кровати. Увидев меня, она привстала. С той ночи мы почти не разговаривали, обсуждали только быт. Она спрашивала меня, что я хочу на завтрак, я спрашивал, как она себя чувствует, принести ли ей воды перед сном, выключить ли большой свет в комнате. Безопасные темы, простые вопросы. И все равно каждый из них требовал тщательно продуманного ответа, определенных слов и тона, в которых читались сожаления, нежность, грусть, иногда мольба о прощении.

Но этот момент снова требовал от нас невозможного – откровенного до боли разговора.

– Я избил Льва, – сказал я, стоя на пороге.

– Знаю. Они с Соней сейчас в больнице.

– Я убил его?

– Нет.

– У него сотрясение? Переломы? Я озверел, не мог остановиться…

– Это я виновата.

– Нет, я сам виноват. И я буду это исправлять. С ним все будет нормально?

– Соня рыдала в трубку, я плохо разобрала ее слова, но это скорее от стресса. Жить он будет, ему накладывали швы.

Аня села, спустила ноги с кровати, смотрела в пол.

– На днях я ходил к отцу. Хотел проведать его. Оказалось, что у него вся квартира завалена мусором и макулатурой, окна он залепил газетами. У него приступ паранойи, он думает, что кто-то хочет отнять его квартиру, а может быть, это правда, людям сейчас негде жить. Ну, это не важно. Важно то, что я пошел туда с Соней, попросил ее помочь мне убраться. Там мы заговорили о вас со Львом. Она тоже все знает и… Мне сложно это говорить тебе, потому что…

Аня посмотрела на меня.

– Мы с Соней чуть не переспали, но ничего не было. Я не хотел, не смог. Но я собирался отомстить тебе. Прости меня.

– И я заслужила бы это.

– Нет, это не так.

– Я знаю, что заслужила. И я понимаю тебя, все это понимаю. И с ней, и с ним. Тебе надо извиниться перед ними, но не передо мной.

Я кивнул. Аня похлопала по постели рядом с собой.

– Сядь со мной рядом.

– Я весь в грязи.

– Ничего, посиди со мной, я тоже кое-что тебе расскажу.

Я аккуратно присел рядом и тоже стал смотреть в пол.

– Однажды, когда ты был очень пьян, я дала тебе пощечину. Я ударила тебя, а ты даже не помнишь этого, и я тоже себя убедила в том, что этого не было. Но это было. Ты стоял передо мной. Я размахнулась со всей силы, но, может быть, силы во мне было и немного, я ведь тоже была пьяна. Ты упал на кровать, что-то простонал и уснул прямо в одежде. А я потом лежала и не могла заснуть, глядя на этот след от моей руки. В тот вечер на званом ужине ты флиртовал с другой женщиной, и я была безумно зла. Я ужасно ревновала. Меня тошнило в туалете, пока ты веселился. Тогда я почувствовала, что в нашей близости разрастается что-то похожее на плесень. Что-то отравляет наши отношения, что-то между нами не так. И вот оно. Наверное, вот оно. Тот момент, к которому все шло. Ты моряк, я работаю в детском саду, и у нас нет друзей. Ты совсем не общаешься с другими женщинами, а я с мужчинами. И в тот вечер, когда ты впервые за долгое время получил возможность пообщаться с кем-то, не со мной, мне показалось, что ты просто растворился в этом. И то же самое было со мной, когда Лев обратил на меня внимание. Может быть, мы бы уже давно расстались, если бы нам обоим было к кому уйти. Я много думала об этом, но потом поняла, что это все блажь, и мне нужен только ты. У нас с ним это было один раз, а потом – сплошные сожаления, кошмары по ночам, отрицание беременности, страх перед твоим приездом и бесконечный стыд. Я хочу быть только с тобой. С тобой до самого конца. Я имею в виду, если действительно наступит конец света, я хочу встретить его с тобой.

– И я хочу быть с тобой до конца. Я помню ту ночь. Прости, что заставил тебя чувствовать все это. Я понял тогда, что бросил тебя одну. Мне было ужасно стыдно, весь следующий день я промучился похмельем, помнишь, как мне было плохо? Я думал, что заслужил его и даже больше. Но теперь ты не будешь одна. И мне не нужны никакие возможности. Мне нужна ты.

Аня протянула мне руку. Я сжал ее и продолжил:

– Уже несколько рейсов я вожу контрабанду. В основном это алкоголь для наших баров. Кое-что еще отправляется в другие города, но этим занимается капитан, а не я. Еще мы сливаем дизель с нашего судна. Его продают на нелегальной заправке, а я ищу клиентов. Я не говорил тебе, чтобы не тревожить, ну и обезопасить, вдруг об этом узнают. Все это я делал, чтобы заработать. Уехать отсюда без ребенка и получить где-то квартиру можно только за взятки или благодаря связям, ну, ты понимаешь, все как обычно. Но теперь на эти деньги… Я сначала думал, что эти деньги пригодятся нам на новом месте, мы сможем жить лучшей жизнью, но на эти деньги я решил увезти отсюда отца. Завтра же мы встанем на учет. А я займусь тем, чтобы с нами переехал и отец.

– То есть я могла не… Зачем я только это сделала? Получается, что этот ребенок…

– Нет-нет, все так, как должно быть. И я хочу быть отцом. Но мне нужно время. Вернее, нам обоим нужно немного времени, чтобы пережить то, что случилось, и снова вернуть нашу близость. Но я знаю, что все наладится, мы вдвоем справимся. Совсем скоро мы уедем, начнем новую жизнь. Ты уже можешь прощаться с этой квартирой. Помнишь, как она тебе сначала не нравилась?

Жена усмехнулась. Мы наконец посмотрели друг на друга.

– Знаешь, когда Соня сегодня вернулась, мы с ней пили чай на кухне. Я сидела у стены, как обычно, а Соня напротив, поэтому ей было видно, что происходит за окном у нас в палисаднике. Я смотрю на Соню, а она вдруг поворачивает голову в сторону окна, и ее глаза… У нее был такой взгляд, что у меня внутри все перевернулось. Я спрашиваю у нее, что там, а Соня только машет рукой, чтобы я помолчала. Я затаилась вся в ужасе. Решила, что затопление, я сразу подумала о тебе, думала, насколько далеко ты от воды. Но потом Соня зашептала, что у нас в палисаднике медведица! Соня сказала, что медведица наведалась в город искать еду для своих детенышей. Мы вышли на балкон, чтобы понаблюдать, куда она пойдет. Стояли и следили, как медведица вынюхивает еду у нас в палисаднике. Мне стало ее так жаль, я даже стала думать, чем бы ее накормить. И вдруг медведица посмотрела прямо на меня. Затем она встала и зарычала! Я отпрянула и инстинктивно схватилась за живот, я забыла обо всем, кроме нашего ребенка. И впервые я почувствовала его внутри себя, не пустоту, не холодную мертвую птицу, прошу, не спрашивай меня об этом… Я сама почувствовала себя мамой-медведицей, будто это животное передало мне какие-то свои инстинкты. Это, конечно, очень глупо, но у меня вдруг мозги встали на место. А потом медведица ушла, Соня начала кому-то звонить, видимо, сообщить о звере. После разговора Соня села за стол, и в ее глазах я увидела слезы. Я спросила, почему она плачет, и она сказала, что просто вспомнила свою маму. Однажды мама рассказала Соне саамскую легенду. Если беременная женщина встречает медведя, и он улыбается ей, значит, родится девочка. А если медведь рычит, значит, у нее будет мальчик. Мальчик, понимаешь? Медведица узнала об этом раньше меня. Мне скоро как раз на скрининг, но я уже точно знаю, что это будет мальчик. И я подумала… Может быть, мы назовем его в честь твоего брата? Савелий очень красивое имя.

– Милая, как же я люблю тебя.

– И я люблю тебя.

С Аней мы познакомились в школе. Теперь даже трудно точно сказать, какую из наших встреч можно считать знакомством. Она говорила, что мы жили в соседних дворах, и однажды мы с ребятами вроде как спасли ее с подругами от каких-то мальчишек, которые закидывали их камнями. Я плохо помню то время. Зато я помню, как мы с Аней целовались на школьной вечеринке.

Родители моего друга уехали на дачу, это было начало июня, десятый класс. Никаких экзаменов и впереди целое лето. Мы закупились портвейном, почему-то тогда мы пили именно портвейн, даже наши девочки. Вечеринка выходила более домашней и не такой безумной, как это часто бывало. Иногда мы буквально разносили съемные квартиры, прожигали полы, ломали диваны и сантехнику. Однажды какой-то парень разбил голову о батарею, а мой одноклассник выпрыгнул из окна в сугроб и сломал запястье. Иногда хозяева выгоняли нас прямо посреди ночи из-за жалоб соседей, иногда сами соседи вызывали полицию, и тогда мы толпой убегали из очередной панельки, оставляя разгребать проблемы тех, на чье имя по поддельной копии паспорта была снята хата. Но нам всегда все сходило с рук.