– Пап. Это ты избил Саву?

Я не злился на отца и говорил спокойно, будто сам стеснялся своего вопроса и понимал его абсурдность теперь, когда видел, что отец очень слаб.

– Не бил я его! – закричал отец. – Он вчера пришел уже таким. Твой брат давно шляется по дворам и дерется с друзьями. Они там стенка на стенку бегают. А как домой приходит, компьютер ему вечно нужен! Не дает мне спокойно заниматься своими делами.

– Папа, пожалуйста, уступи мне сейчас компьютер. Я хочу кое-что посмотреть.

– Всем вам нужен мой компьютер! Вы не понимаете, что это теперь единственное, что у меня есть!

– Пап, я быстро. И я куплю Саве ноутбук. Компьютер достанется тебе.

Отец еще что-то проворчал и направился в сторону кухни, где его шарканье растворилось в шуме радио.

Я стал рыться в истории браузера. Отец смотрел сайты про стену в Арктике и Антарктике, плоскую землю, инопланетные корабли во льдах, разборы кадров затоплений, где говорилось, что они якобы были сгенерированы нейросетью (отец знает, что такое нейросети?). Во всем этом мусоре я искал то, чем мог интересоваться мой брат, но ни в одном браузере ничего не находил. Затем я перешел к документам на рабочем столе, и в одной из папок по учебе брата я нашел начатую Савой статью «Новые бойцовские клубы, или Современные методы борьбы с эко-агрессией». Брат написал только две страницы, но из них мне стало понятно, что у нас в городе открылся какой-то подпольный бойцовский клуб, куда приходят молодые люди, чтобы подраться и слить свою злость из-за климатической катастрофы. В клубе проводились как одиночные бои, так и бои стенка на стенку, о чем говорил отец. Брат изучал уровень допустимого насилия и возможности его контроля в боях почти без правил в условиях, когда все участники боев верят, что так или иначе в скором времени мы все умрем.

Я пустил отца обратно за компьютер и стал ждать возвращения брата. Шли часы, в квартире темнело, отец все так же сидел за рабочим столом со сгорбленной спиной. Я позвонил Ане, сказал, что задержусь. Если брат и сегодня отправился драться в бойцовский клуб, то вернется он около девяти вечера – примерно в это время он вчера показался у нас на пороге. Отец вставал из-за компьютера, только чтобы сходить в туалет. В тот день я ни разу не видел, чтобы он ел.

Я сварил пельмени, которые нашел в холодильнике, и позвал отца поужинать. Тот забрал тарелку с собой. Я остался за столом, передо мной остывали пельмени.

Брат так и не пришел.

Я вернулся к себе домой поздно ночью и не мог найти брата еще несколько дней, пока, пересилив себя, не стал обзванивать морги. Брат был в одном из них. В тот вечер, когда я ждал его в квартире отца, Саву прямо на улице подобрала скорая помощь после анонимного звонка. Он умер по пути в больницу от ВСС – внезапной сердечной смерти.

В статье Савы о допустимом уровне насилия в бойцовских клубах я прочитал, что у них есть свои правила – не бить в пах и в горло, не выдавливать глаза. Каждый участник боев должен был соблюдать эти правила, а еще каждый участник брал ответственность за свое здоровье на себя. Никакие медкомиссии никто не проходил, клуб не требовал никаких справок. Поэтому о том, что у Савы было слабое сердце, никто не знал. В его же статье я прочитал, что, если кто-то из бойцов терял сознание и не приходил в себя, его выносили на улицу подальше от клуба и анонимно вызывали скорую.

Так не стало брата. Так отец окончательно потерял связь с реальностью. А я вместо того, чтобы общаться с живым отцом, который еще оставался моей семьей, ходил в церковь, чтобы поговорить с мертвым братом.

В дверях я столкнулся с людьми, которые выходили из здания. Толпа текла медленно, но беспрерывно, не давая мне и шанса просочиться туда, где было тепло и светло.

– С вами все в порядке? Вам нужна помощь? – спрашивали некоторые прихожане, кто-то молча обеспокоенно смотрел на меня, но большинство просто не замечали – сразу открывали зонтики, бежали домой, чтобы скорее скрыться от шторма.

Постепенно толпа стала рассеиваться, и я наконец-то попал внутрь. Сегодня в главном зале выключили свет и зажгли свечи. Две пожилые женщины, завернутые в похожие шали, складывали еду в контейнеры – салаты, запеканки, каши.

Пастор разговаривал с мужчиной и женщиной средних лет, которые держались друг с другом как давно женатая пара. Это читалось в языке их тел, во взглядах, которые мужчина бросал на женщину – немного насмешливые, но нежные.

Рядом еще несколько человек ждали, когда пастор освободится. Он старался улыбаться, но его снова беспокоила экзема, из-за которой он не знал, куда деть свои руки.

Я поймал взгляд пастора и, кивнув ему, сел на задний ряд, чтобы побыть наедине с братом. Тело все еще дрожало, я понятия не имел, насколько ужасен мой вид, кроссовки и джинсы были все облеплены грязью, руки в крови. Я спрятал их в карманы куртки, попытался успокоиться.

– Сава, я только что чуть не убил человека. Надеюсь, что не убил. И мне это еще разгребать, – начал я. – Все очень плохо. Ты не представляешь, насколько. И отец наш совсем плох.

Я несколько раз глубоко вздохнул и продолжил:

– Знаешь, я ведь только сейчас понял, что не сказал отцу о том, что Аня беременна. Мне это даже в голову не пришло, глядя на него. Ты бы видел, сколько там мусора… Еды в холодильнике нет, это идиотское радио на всю катушку шумит. Не представляю, как он умудряется слушать его днем и ночью, поэтому ему и кажется, что за ним следят. Оказывается, у него эпилепсия. Может быть, ты об этом знал. Ты жил с ним дольше меня, наверняка у него случались приступы при тебе – пена изо рта, конвульсии и все такое. Именно это ведь происходит с эпилептиком, так? И почему только ты молчал? Почему все в нашей семье всегда молчат? Я пытаюсь это изменить, но оказалось, что у моей жены тоже есть секреты от меня. А у меня – от нее. Дизель, деньги. Я это скрывал, чтобы сделать ей сюрприз, но, если бы я рассказал Ане, что увезу нас, она бы не сделала того, что сделала. Получается, я тоже виноват? А если бы она все равно изменила мне, не только из-за ребенка? Ладно, хватит с меня. Нам просто надо поговорить. Сегодня я скажу ей о деньгах, о Соне и о Льве. Только бы все было нормально…

– Петр, вам нужна помощь? У вас кровь.

Голос выдернул меня из мыслей. Женщины сложили всю еду, задули свечи и даже убрали скатерти, а все, кто желал поговорить с пастором, разошлись. Остались мы вдвоем.

– Это не моя.

Он присел ко мне на скамью.

– Тогда помощь нужна кому-то другому?

– Ее уже оказывают. Спасибо. Я просто хотел успокоиться. Посидеть тут немного.

– К сожалению, я уже закрываю. На улице шторм.

– Конечно. Я сейчас уйду. Пришел, когда проповедь уже закончилась, но народу было много, и я решил посидеть.

Я как будто извинялся, но он не обратил на это внимания.

– Да, давно такого не было. Люди впервые сталкиваются с таким тяжелым катаклизмом, с неуправляемой стихией. Они больше не верят институтам власти, поэтому приходят сюда. Они надеются на чудо. Знаете, французский писатель Вольтер как-то сказал: «Три вещи оказывают постоянное влияние на умы людей: климат, правительство и религия… Это единственный способ объяснить загадку этого мира». Правительство и климат сегодня слишком непредсказуемы, поэтому люди обратились к религии, они вернулись в церковь. Мы вступили во времена большой неопределенности. Мир изменился за считаные месяцы. Остается только гадать, когда же это все закончится.

– А вы что об этом думаете? Когда это все закончится?

– Ну, грядет мессия.

– Вы имеете в виду, Иисус?

– В детстве, когда мы слушали проповеди о втором пришествии Иисуса Христа, мы предвкушали радость от дня, когда нам явится мессия. И мы знали, что мы не совершим тех ошибок, которые совершили наши предки две тысячи лет назад. Мы будем ждать, мы будем готовы к этой встрече. Нас вдохновляли эти разговоры, эти проповеди, и мы мечтали, чтобы этот день скорее наступил. Мы живем в неопределенное время, но я знаю, что оно скоро закончится, и наше ожидание подходит к концу. Да, Иисус возвращается.

– И что это значит? Что нам делать, что это меняет?

– Ничего, – лукаво улыбнулся пастор и стал расчесывать тыльную сторону ладони. – В том и суть. Нам больше некуда торопиться, конец света может настать в любой момент. Не надо суетиться, сходить с ума. Не надо пробовать то, что ты никогда не пробовал, не надо уходить от мужей и жен, бросать работу. Не нужно больше всей этой суеты. Все, что от нас требуется теперь, это продолжать делать то, что мы делаем, то, что мы делали изо дня в день. Нам больше не надо торопиться жить.

– Я в это не верю. Наоборот, чем ближе конец, тем больше хочется жить так, как не мог, так, как всегда хотел.

– Оставьте это. Примиритесь с собой, простите всех, поцелуйте свою жену, и будет вам счастье.

– Все не так просто.

– Знаете, что будет, когда придет мессия? Те, кто умер, вернутся к жизни.

Я вздохнул и покачал головой:

– Я не верю в мессию.

– Петр, вы знаете, что такое пари Паскаля?

– Не знаю.

– Математик и философ Блез Паскаль считал, что верить в Бога более рационально, чем не верить. Вас это удивляет? Я сейчас поясню. Если вы не верите в Бога, а он на самом деле существует, вы обрекаете себя на вечные муки. Если вы не верите в Бога, и его действительно нет, цена вашего выигрыша невелика – вы всего лишь умираете. Если вы верите в Бога, и его нет, вы тоже просто умрете и даже не сможете испытать разочарование. Не такой уж неприятный проигрыш, верно? Зато, если вы верите в Бога и Бог существует, вас ждет спасение, вечная жизнь. Что выберете вы?