— Растопка и дрова для буржуйки — вона в том закутке, — посветил он в дальний угол, где высилась изрядная поленница и несколько крытых коробов.

Затем подошёл к грубо сколоченному буфету слева от входа, открыл верхний ящик и продемонстрировал свёртки серой бумаги.

— Тута спички и свечи.

Распахнул дверцу. На полке стопкой стояли железные миски, рядом — кружки, из которых торчали приборы.

— Посуда, — бросил коротко. — Не столовое серебро, так что не обессудьте.

Я промолчал, хотя вопросов накопилось предостаточно. И месторасположение столовых принадлежностей было даже не в середине списка.

Мужичок по-своему расценил мой хмурый вид и тут же поспешил ободрить.

— Без пропитания не оставили вас, господин хороший, не волнуйтесь, — он свечой указал на корзины под столом. — Там хлеб, крупы, соль, травы для чая. — Протопал в другой конец комнаты и постучал ногой по люку в полу. — В погребе колбаса, соленья, сыр. Найдётся и хреновуха, чтоб, так сказать, взбодрить душу, — хохотнул он.

Лори вальяжно прогуливался по комнате, самолично заглядывал в немногочисленные ящички, шкафы, комоды и, казалось, слушал провожатого вполуха.

— Питьевая вода, — указал мужичок на четыре десятилитровых канистры в углу справа от входа. — Умываться — из бочек на улице. Нужник там же, не пропу́стите.

Провожатый огляделся, вспоминая, что ещё забыл озвучить.

— Одеяла…

— Благодарю вас, любезный, — перебил его я, еле сдерживаясь от накатившего вдруг раздражения, — с остальным мы как-нибудь сами разберёмся. Лучше поведайте, сколько нам здесь торчать? И какие планы у вашей Матери на мою скромную персону?

Мужичок и не думал тушеваться под моим взглядом.

— Дня два пересидите тут, пока шумиха не уляжется — степенно ответил он. — А там подшукаем для вас более пристойное обиталище. Что до интересу Матери, то станет ясно в скором времени. Пока велено укрыть вас от столичных молодчиков и местных полицаев. А тут самое надёжное место, уж поверьте мне. Синие мундиры по доброй воле сюда не полезуть, а заезжие тем паче.

— Вы контактируете с Матерью лично? — уже более спокойно поинтересовался я.

Мужичок лишь отмахнулся.

— Куда мне, убогому? Через деток еённых приказы получаю.

— То есть через нищих? — опешил я.

— Почему нищих? — не понял провожатый. — Кого Мать пометит, тот и будет её дитём. Барон али купец, или шлюха распоследняя — все едины, коли Милостивицей отмечены.

— Хм… — продолжал недоумевать я. — А как же вы отличаете её детей от прочих горожан? Вот, к примеру, я скажу вам, что меня Мать отправила…

— Не-е-е, господин хороший, — гоготнул мужичок, — не прокатит. Глаза у вас не такие и голос обыкновенный. А у её деток… Да что говорить, чай сами недавно видали их возле разбитого паровика.

Я будто в мгновение перенёсся туда. Жар в спину от занявшегося паровика, кучка оборванцев с факелами… и глаза — застывшие, пустые, глядящие сквозь меня…

Хлопнула дверь.

Я вздрогнул, возвращаясь обратно в стылую, сырую лачугу.

— Ну… — как-то вдруг сник провожатый, — если ничего не надобно, пойду я. Завтра наведаюсь ещё…

— Конечно, милейший, — рассеянно ответил я. — Ступайте, мы уж как-нибудь разместимся.

— Бывай, Арчи! — попрощался мой посыльный.

Мужичок опустил глаза, кашлянул и опрометью выскочил во двор.

* * *

Когда я задвинул щеколду и повернулся, Лори уже возился у «толстобрюшки» [1]. В объятиях языков пламени весело затрескотали дрова. Лори наполнил из канистры чайник и поставил на печку.

Я скептически оглядел наше временное прибежище.

— Я, конечно, не ожидал королевских покоев, но твои приятели сумели меня удивить.

— В тесноте, да с головой на плечах, — весело откликнулся мой посыльный, доставая из корзины мешочек.

— Вы порядочно наследили, — продолжал ворчать я. — Хотя это вряд ли усугубит ситуацию. После убийства констеблей полицейское управление уже и так на ногах.

Лори снял с плиты булькающий чайник, развязал мешочек и бросил щепотку в кипяток. Комнату заполнил аромат сушёных трав, среди которых я уловил мелиссу, чабрец и лаванду.

— Я не ждал такой прыти от этих котелочников, — признался мой посыльный. — Когда скинул хвост и двинул к месту встречи, думал, дело в шляпе…

— Твои предположения стоили мне сгоревших вещей и револьвера, — буркнул я. — Господин Ульхем не тот человек, чьи возможности можно недооценить дважды. Считай, в этот раз нам дико повезло.

— Мастер, кашу будете? Или перебьёмся чаем с бутербродами?

— Какая тут еда после такого… — отмахнулся я. — Хотя… наш проводник упоминал хреновуху — рюмка-другая была бы сейчас очень кстати.

Лори понимающе улыбнулся и направился к погребу. Через минуту вернулся с двумя кольцами колбасы, головкой сыра и запотевшей бутылкой с мутноватой жидкостью внутри. Я принёс из буфета тарелки и кружки, Лори нарезал хлеб, сыр, колбасу, и, подтащив небольшой столик поближе к печке, мы сели ужинать.

— За то, что мы уделали этого напыщенного засранца Ульхема, — предложил мой посыльный тост.

Звякнули кружки, и я залпом опрокинул в себя жидкость. Горло обожгло, а следом по пищеводу разлилось приятное тепло.

— Забористая, — выдохнул я и потянулся к ломтю колбасы.

— Ядрёная, зараза, — подтвердил Лори, закусывая импровизированным бутербродом.

Когда утолили первый голод и распили ещё по две порции хреновухи, я обратился к Лори.

— Мне любопытно, как вы выследили наш экипаж, а главное, успели его перехватить?

Мой посыльный дожевал, шумно отхлебнул горячего чая и, откинувшись на стуле, повёл рассказ.

— Мы с Арчи, как и было условлено, пересеклись у часовой башни в районе доков. Времени оставалось вагон, так что заняли свои места и спокойно ждали вас. Не прошло и пяти минут, гляжу: к нему подбегает какой-то голодранец и начинает что-то втирать. Арчи дослухал его, кликнул меня, и мы пошустрили за этим малым. Оказалось, там недалече — минут десять рысцой. Завёл он нас в тёмный проулок на границе с бедняцким кварталом, а там уже стоят наготове забитые камнями сани да стрёмные людишки рядом ошиваются. Арчи отвёл меня в сторонку, сказал, мол, так и так, передали, что твоего мастера перехватили заезжие шляпники и везут не пойми куды. Проезжать будут аккурат по этой улочке вдоль набережной — тут мы их и возьмём тёпленькими. Ток предупредил, чтобы я на рожон не лез, они всё сами устроят. Ну а дальше вы и сами представляете, как оно… На подъезде вашего экипажа столкнули одни сани, за ними другие — да так метко и с такой силищею, что сразу в десятку. Возница ажно в канал улетел, горемычный.

— Меня не боялись угробить? — усмехнулся я, откинувшись на спинку стула с кружкой чая в руках.

— Рисково, — признал Лори. — Но кто знал, что эти гады хотели с вами сотворить? Мешкать не можно было!

— Логично. Вы ж не могли знать, что в тот самый момент, когда сани катились на экипаж, я как раз собирался усыпить своих пленителей.

— Вы распутали их защиту⁈ — у Лори загорелись глаза. — Я как углядел узор, сразу понял: не осилю.

— Что-что, а трезво оценивать противника ты всегда умел, — одобрительно покивал головой я. — Защиту ставил искусный сновидец, возможно, сам господин Ульхем.

— Свиное рыло ему в задницу, — зло бросил мой посыльный и закинул в рот ломоть сыра.

Какое-то время мы сидели молча. Я впитывал тепло от печки и старался отогнать на время мысли о завтрашнем дне. Лори с аппетитом поглощал очередной бутерброд (до чего же он, оказывается, прожорливый! А по внешнем виду и не скажешь).

— Что за птица этот твой Арчи? — спустя несколько минут вернулся я к наболевшему. — Ему можно доверять?

Лори наконец наелся и сидел, уставившись на пламя свечи.

— Арчи? — переспросил он, будто не расслышал. — Тёртый калач. Он в Рузанне связником промышлял долгое время. А потом вдруг сорвался на север ­– поговаривали, что за наследством покойной тётки ломанулся. А тут я, можно сказать, случайно на него вышел, когда по рынку шарился. Вспомнил меня, старый пройдоха. Ну и за кружкой пива выяснилось, что он у Матери, местной заводилы, крутится. И, как я понял, усем доволен, в столицу вертаться не думает. Ну и перед нашей с вами встречей попросил я его подстраховать на такую вот оказию. Не зазря вышло.

— А что сам думаешь про эту Мать? Больно много странностей и тумана вокруг её личности. Да и глаза её деток, признаться, наводят на подозрения…

— Из вашего сонного брата, мыслите?

— Телепат. Причём уровня Риласа Атейна как минимум.

— А это что ещё за фраер?

— Лори, — устало одёрнул я посыльного. — У меня от твоих речевых оборотов несварение желудка будет.

Я вкратце пересказал ему историю наших с Атейном похождений.

— Кремень мужик, — уважительно присвистнул Лори. — А по Матери из бесед с Арчи да шушуканий по углам уяснил я одно: её боятся и разом с тем почитают. Даже шёпотом кличут её не иначе как «наша благодетельница». Либо она взаправду такая заботливая, во что я ни в жисть не поверю, либо дело тут нечистое…

— Из огня да в полымя, — вздохнул я. — Как бы почтенная Мать не запросила за моё спасение непомерную цену. Кто знает, что на уме у столь эксцентричной особы…

Я поднялся, подошёл к окну с облупившейся краской на рамах, вгляделся сквозь грязное стекло на улицу. Мрак и туман укутали хижину непроницаемым пологом. Чудилось, мы — единственный островок жизни посреди бескрайнего океана мглистой ночи. Ночи, длящейся вечно. Которая рано или поздно поглотит наше хлипкое обиталище, задует его словно пламя огарка, на которое пялится Лори.