Прав был старый Фардос, когда первым делом учил нас растождествляться со своей телесностью. На миг я снова перенёсся в зал для занятий, увидел тщедушного старичка в мышиного цвета костюме с горящим взором, услышал надтреснутый тихий голос: «Абсолютная свобода духа — вот что является истинной целью и благородным стремлением каждого сновидца, а не то баловство с временными карманами, что вы нам только что продемонстрировали, Амадей. Не жду, что вы сейчас осознаете смысл моих слов, но зарубите себе на носу: сновидение — это ваш билет к свободе. Тело — лучший учитель, который постоянно проверяет вашу готовность отправиться в дальнее плавание. Чем меньше вы к нему привязаны — тем ближе вы к свободе. А выпускной экзамен каждый из нас сдаёт на пороге смерти. Надеюсь, у вас хватит времени хорошенько подготовиться…»

Что же, сейчас и проверим, как я усвоил ваш урок, учитель…

С оглушительным треском разверзлись небеса, нас с Лори накрыла исполинская тень. Жуткий неистовый клёкот взорвался внутри головы. А в следующее мгновение мир померк, словно кто-то дёрнул рубильник.

* * *

Я вскинулся, жадно вдохнул сухой холодный воздух. Мир перед глазами ходил ходуном, в голове неистово кружилось, будто меня прокатили на свихнувшейся карусели. Я прикрыл глаза и размеренно задышал: вдох — задержка — выдох, вдох — задержка — выдох. Через пару минут болезненная слабость поотпустила, а мир перестал крутиться, как сбрендивший волчок.

— Очнулись, господин хороший, — послышался рядом знакомый голос. — Вот, хлебните водички, полегчает.

Я разлепил глаза, перевалился набок и, превозмогая слабость, уселся на лежанке. Передо мной с кружкой в руке стоял Арчи. У дальней стены, скрученный двумя крепкими молодчиками, потерянно замер Лори.

— Мастер, вы живы⁈ — дёрнулся мой подручный, но тут же получил под дых от одного из пленителей.

— Закрой хлебальник, пацан, — сделал ему внушение Арчи, — с тобой погутарим позже.

Я жадно припал к кружке. Глотать было больно — подселенец в теле Лори знатно придушил меня, — но я не успокоился, пока не осушил всю.

— Отпустите его, — хрипя, обратился к державшим Лори крепышам, — он уже в себе.

Те даже не моргнули.

Я многозначительно уставился на провожатого.

— Уверены, господин хороший? — смерил меня подозрительным взглядом Арчи. — Поганец хотел удавить вас во сне. Вы уже синевой пошли, когда мы сняли этого паршивца.

Я провёл ладонью по шее, поморщился.

— Его телом управлял подселенец. После того как мы проснулись, он ретировался. Взгляните на его глаза, неужели не видите разницу?

— Нам как-то не до зенок его было, — пробурчал Арчи, — рычал и рвался, точно бешеная псина, — насилу скрутили.

— Тогда поверьте слову профессионала, — холодно отчеканил я. — Сейчас Лори не опасен.

Арчи нахмурился, но махнул рукой — молодчики отпустили Лори, но продолжали следить за ним бесстрастными, пустыми глазами.

«И здесь не обошлось без Матери, — вздохнул я, сетуя на нежданное появление спасителей. — Ненавижу влезать в долги».

Чудесное избавление от смерти почему-то вовсе не трогало, словно я уже смирился со своей участью, сделал шаг в её объятия, а меня внезапно выдернули обратно. И вместе с биением ожившего сердца проявилось какое-то ледяное безразличие и глухая досада: я почти освободился… и вот опять мытарства в телесной оболочке…

Отбросив не к месту пробудившиеся экзистенциальные переживания, я, пошатываясь, подошёл к канистре с водой, зачерпнул кружкой, отёр лицо и шею, сделал несколько глотков. Ву-у-ух… вроде отпустило.

— Что, не дали поспать вам, любезный? — кивнул я в сторону замерших «деток».

— Грех пенять, господин хороший, — махнул рукой Арчи. — Мать воздаст сторицей. Не перший год под её началом.

— Надо признать, вы как нельзя вовремя, — криво ухмыльнулся я. — Пришла беда, откуда не ждали…

— Я ещё давеча говорил, положила на вас глаз Благодетельница наша, — отчего-то обрадовался провожатый. — Бережёт как никого другого.

«Это-то меня и тревожит», — подумал я, но озвучивать не стал.

— Какие наши дальнейшие действия? — испытующе посмотрел я на Арчи. — Мать дала вам указания?

Провожатый не успел раскрыть рот, как один из крепышей приблизился ко мне, лукаво сверкнул глазами и внезапно бархатистым женским голосом проворковал:

— Заходи в гости, красавчик, ждём с нетерпением.

Тут же его взор снова сделался пустым, здоровяк отступил на прежнее место и застыл там как ни в чём не бывало.

Я стоял ни жив ни мёртв. Древняя кровь! Это же голос развязной дамочки из неосознанного сна, которая так вовремя пробудила меня. Неужели она и есть пресловутая Мать?.. Но во сне их было трое: девочка, женщина и старуха. Причём воспринимал я их одновременно. Или мне так только казалось?.. Вполне вероятно, девчонка и старуха были её двойниками, но какой смысл устраивать подобное представление? Если только она не выжившая из ума сновидица, ехидно подсказал внутренний голос.

— Вот вам и отповедь, — гоготнул Арчи, напяливая на голову картуз. — Ну что, не будем мешкать, господин хороший, собирайтесь да двинем, пока ещё темень на дворе.

Поднялся с лежанки Лори, доселе сидевший там с понурым видом.

— Тебя не звали, — грубо осадил его провожатый.

— А я без приглашения, — ухмыльнулся мой подручный, поигрывая засапожником (когда только успел вытащить?). — Мастера одного не брошу.

— Так ты первый ему нож в спину всадишь, коли та хреновина опять подселится в твою башку, — не унимался Арчи. — Не кумекаешь, что ли?

— Благодарю за заботу, любезный, — остудил я пыл провожатого, — но Лори пойдёт с нами. Это не обсуждается.

— Как знаете, — сплюнул Арчи, избегая глядеть на меня. — Собирайтесь, что ли, — буркнул он и, присев, завозился в котомке.

Я надел пальто, проверил наличие кольца и дневника Атейна в кармане, подхватил прислонённую к стене Апату и шагнул к двери.

— Нам сюда, господин хороший, — окликнул меня Арчи.

Удивлённый, я повернулся и застал провожатого рядом со спуском в погреб с закопчённой керосиновой лампой в руке. Вторую такую же держал один из крепышей. Глухо ударилась о доски тяжёлая крышка — из тёмного зева потянуло сыростью и влажной землёй. Арчи спустился вниз и утопал во тьму. Спустя несколько секунд послышался отдалённый скрежет, перемежаемый крепким словцом, а следом раздался окрик провожатого:

— Спускайтесь.

Первым полез Лори, за ним я, «детки» замыкали шествие. В погребе было тесно, пришлось пригнуться и, аккуратно ступая по смёрзшейся земле, пробираться на свет лампы. Арчи поджидал нас у приоткрытой железной двери, ржавая поверхность которой блестела от налипшей корки льда. Сзади бухнуло — люк встал на место. Я отнюдь не страдал клаустрофобией, но в этом стылом узком пространстве чувствовал себя не в своей тарелке. Проклятая сырость!

Арчи дождался крепышей и затем обратился к нам с Лори:

— Глядите под ноги — тут много выбоин и трещин.

Он развернулся, пыхтя и поминая нелюбимых родственничков, протиснулся в узкий проём. Лори кивнул, пропуская меня вперёд, за что я был ему признателен: идти с ощущением тяжести в затылке от взглядов «деток» — сомнительное удовольствие. За дверью свод подземного хода оказался гораздо выше, и можно было идти не сгибаясь. Я прикоснулся к шершавой заиндевевшей стене — земля вперемешку с песком и мелкими камнями.

На перекрёстке провожатый уверенно свернул направо. Сухой треск гравия под ногами усиливался эхом и вскоре начал действовать мне на нервы.

— Что это за катакомбы, любезный? — спросил я у Арчи, чтобы хоть как-то отвлечься от невыносимого шуршания пяти пар ног.

— А чёрт его знает, господин хороший, — хриплый голос провожатого отразился от сводов подземелья. — Сколько себя помню — завсегда тут были. Мы ещё мелкими тут лазали — сокровища шукали и приключениев на задницу.

— Успешно?

— Пусто тут, — качнул лампой Арчи. — Если чего и было, то давно уже вынесли кто пошустрее нас. А с оборванцев, кои частенько тут лёжки устраивают, чего возьмешь? Ток огребали, коли на их ватагу нарывались.

— И насколько обширная сеть ходов?

— Почитай, под усем Цвейтом проходит, — ответил провожатый и отбросил ногой булыжник с дороги. — Но многие ходы завалены, не пройти. Особливо под центром и где богатеи живут. Видно, сами и закидали, шоб кто попало не шлялся там, не тревожил достойных мещан.

Подошли к очередному перекрёстку. Арчи остановился, придирчиво осмотрел проходы.

— Ну где же ты, родимая, — бормотал он, шаря рукой по стене. — Ага, — удовлетворённо крякнул, видимо, отыскав метку, и зашагал в левый проход. — Сюда!

Издалека докатился глухой протяжный треск.

— Где-то привалило, — констатировал Арчи. — Хорошо, что нам в другую сторону.

Какое-то время шагали молча. Гравий под ногами сменился глинистым песчаником, за что я мысленно возблагодарил Древних.

— Значит, Мать поселилась в этих катакомбах? — озвучил не дающий мне покоя вопрос.

— Скажете такое, — прыснул Арчи. — Будто она матка термитов или паучиха какая.

— Судя по многочисленности её «деток» и превосходной координации действий — вполне закономерное предположение, — аргументировал я, не разделив веселья провожатого.

— Обоснуй понятный, — согласился Арчи, — но в корне неверный. Сюда не каждый голодранец спустится на ночлежку, особливо по зиме, а уж про постоянное обиталище и говорить нечего. Мы тут проходом, шоб наверху лишний раз не маячить. А опосля за город поколесим — там-то сами всё и увидите, господин хороший.