Я обнял гибкое, податливое тело, легонько клюнул распухшие от поцелуев губы и начал жадно гладить нежную кожу. Эпона закрыла глаза, потянувшись ко мне, но потом, вздрогнув, глаза открыла и спросила:

— Он же не простит тебе этого? Да?

— Нет, конечно, — ответил я. — Я ведь сначала унизил его, а потом помог получить власть. Такое не прощают. Клеон — на редкость злопамятная сволочь, да и его мамаша тоже. Он дал мне пять лет, но я не верю ему даже на ломаный халк. Даго прислал гонца из Арвернии. Купцы говорят, что легионы с востока все прибывают и прибывают. И никто почему-то не спешит возвращать их назад.

— И набег на арвернов он тоже не простит? — быстро сообразила она.

— Ага, — согласился я. — Это очень удобный повод на нас напасть. Только отец прав, все это уже неважно. Даго разорит крепости Арвернии, вывезет запасы зерна, угонит овец, быков и коней. А еще он лишит Клеона хорошей конницы. Арверны пока сильны, и они обязательно присоединятся к легионам, которые сюда придут.

— И что ты будешь теперь делать? — напряженно спросила она.

— Над этим уже работают, душа моя, — я закрыл ей рот поцелуем.

Эпона обмякла и послушно обвила мою шею руками. Она все еще верит мне безоговорочно. До чего же, черт возьми, это приятно. По-моему, в прошлой жизни у меня все было совсем не так. Только ради одного этого ощущения абсолютного доверия и слепой, нерассуждающей любви стоило провалиться в здешнее Средневековье и дышать дымом очага. Не жалею об этом ничуть, хотя печку все-таки сделаю. Ненавижу эту проклятую копоть.

Глава 21

Глава 21

Сиракузы после прибытия царевича Клеона лихорадило почти месяц, а потом понемногу суета улеглась, и люди, как испуганные суслики, начали высовывать носы из своих нор. Нет, дома простых горожан не грабили, женщин повально не насиловали, только если иногда, а всех врагов нового ванакса уже сослали на острова размером с козью шкуру. Да и диковатой солдатни, так испугавшей горожан поначалу, становилось все меньше и меньше. Ее спешно наделяли землей, выдавали обещанные деньги и выпроваживали на покой. Причем селили ветеранов кучно, не далее дня пути от столицы, что понимающим людям говорило о многом.

Коронация прошла незамедлительно. Знать на церемонии стояла слегка бледная, но славословия новому ванаксу и ванассе выкрикивала бодро и усердно, чему стоявшие рядом ветераны весьма способствовали. Вся дворцовая стража теперь набрана только из тех, кто из Загорья вернулся. А некоторые, как Тойо и его десяток, неведомо как отличившиеся при штурме, щеголяли золотыми ожерельями эвпатридов.

Впрочем, так повезло далеко не всем. Неф стоял в очереди за положенной ему наградой и не верил, что проклятая служба подошла к концу. Что станет он, наконец, свободным человеком со своей землей и кучей денег. Тут ведь среди товарищей только и разговоров, что об этом было. Землей наделяли когорту за когортой, сотню за сотней, причем очередность определили жребием, чтобы никого не обидеть. Жребий, он ведь волю богов знаменует.

— Шестая когорта, вторая сотня, солдат Нефериркара! — услышал он из-за крепкой двери.

— Я тут, господин! — Неф робко вошел в кабинет и поклонился.

Уставший донельзя казначей легиона посмотрел на него равнодушным взглядом и спросил:

— Грамотный?

— Так точно! — ответил Неф и тонко намекнул. — И счету обучен.

— Хм-м, — поджал губы казначей и выставил перед ним два кожаных кошеля. — Пересчитывай, раз такой умный.

Неф стесняться не стал и пересчитал статеры. Ровно пятьдесят кругленьких, увесистых золотых, или тысяча драхм. Они новые, только что с монетного двора, и украшены мужественным профилем ванакса Клеона II, милостью Сераписа Изначального повелителя Талассии, Египта Верхнего и Нижнего, а также прочих земель. Тысяча драхм — неслыханная сумма для солдата, который сроду в руках золота не держал. Правда, Неф как раз его держал когда-то, но было это очень и очень давно.

— Теперь твоя земля… — произнес казначей и протянул ему бумагу.

— Мне не нужна земля, господин, — покачал головой Неф. — Я бы взял деньгами.

— Это допускается, — равнодушно ответил чиновник. — Пиши отказ, я выплачу тебе цену надела. И куда собрался, солдат? Лавку откроешь?

— Поискал бы чего полегче, господин, — ответил Неф. — Я немолод, мне пашню не обработать. Хочу кому-нибудь подношение сделать, чтобы легкую службу получить. Я хорошо заплачу, господин.

— Можно устроить, — воровато стрельнул глазами казначей. — Я знаю, к кому подойти. Из наших поставили главу городской стражи. Сотник из четвертой когорты.

— Не, туда не хочу, — замотал Неф седой головой. — Как собаке бегать придется. Мне бы на склад какой. Чтобы охранять и не делать ничего. Вы уж поспособствуйте, добрый господин, я вас не обижу.

— Склад… склад… — задумчиво бормотал казначей. — На оружейный разве?

— Парни говорят, — наивно посмотрел на него Неф, — что какой-то завод есть, где порох делают. Слышал я, там глушь такая, что людей вообще нет. Спи себе да кашу ешь.

— Да ты там с тоски сдохнешь, — непонимающе посмотрел на него казначей.

— Я уже на всю жизнь навеселился, господин, — честно ответил Неф. — Покоя хочу. Прикуплю себе рабыню, чтобы готовила мне и постель грела, а после стражи буду облака на небе пересчитывать. Мне больше ничего и не нужно. Вы уж постарайтесь, господин, а я в долгу не останусь. Деньги у меня теперь есть.

— Через три дня приходи, — постучал пальцами по столу казначей. — Государь сейчас везде наших ставит. Решим. Ветераны нынче в почете. Дело твое несложное, чай не гильдейскую цепь себе купить хочешь.

Неф вышел на улицу, ощущая приятную тяжесть в суме на боку. Он мог бы пойти и озолотить всех шлюх на улице Веселой, как сделали его сослуживцы. Мог бы пить вино день и ночь или есть изысканные яства. Люди, мечтавшие у костров о котлетах и люля-кебабе, ели теперь все это, пока не полезет назад. А когда оно все-таки лезло, ели снова. Котлеты говяжьи, бараньи, свиные, свино-говяжьи, с перцем и чесноком. Все солдатские мечты осуществились сразу и вдруг. Лучшие вина, лучшая еда и лучшие бабы. Что еще нужно для полного счастья? Разве не об этом они думали двадцать лет, стоя по ноздри в грязи и крови? Так деньги, собранные с купцов и лавочников, понемногу возвращались обратно, бурной рекой вытекая из дырявых солдатских карманов. Но Неф не хотел погружаться в пьяный дурман. Впервые за десятки поколений бессмысленного прозябания кто-то из его рода был близок к осуществлению своей мечты. К осуществлению поистине великой цели.

Старый воин вспоминал рассказ отца, легенду, передававшуюся в их семье почти тысячу лет. Легенду про далекого предка, который смог уцелеть. Именно его истинное имя носит Неф, и он им по праву гордится.

* * *

Год шестьдесят пятый от основания Храма. Пер-Рамзес. Год 1110 до Р.Х.

Безымянный вышел из храма Сета и мечтательно посмотрел на закатное солнышко. Он молод, силен, и в его сердце поют птицы. Сейчас идет время Перет, месяц Хатир, а это значит, что Нил разлился, а лютая жара осталась в прошлом. На улице царит приятное тепло, а вся Дельта цветет, как дивный сад. Крестьяне день и ночь тащат журавлями-шадуфами воду на свои огороды, а спешно строившиеся водяные колеса сейчас простаивают. Они заработают, когда разлив спадет.

— Дивное дело эти колеса, — Безымянный почесал лысину под париком. — Велик царь Эней, да и сын его Ил не уступит отцу. Великой премудростью наделили их боги.

Боги! Безымянный поморщился, словно его внезапно посетила зубная боль. Святилища Сета закрывали один за другим. И только тут, в столице Нижнего Египта, такой храм еще вел свою службу. Один на весь Египет, последний из всех. Власти Талассии, покорившей Страну Возлюбленную, владыку Тартара не жаловали и поклонения ему не одобряли. Безымянный понимал, что закрытие и этого храма лишь вопрос времени. Но он грустные мысли гнал от себя прочь. Он все равно этого не увидит, потому что когда-нибудь получит назначение то ли в Сидон, то ли в Неаполь, то ли в Вавилон. Мир внезапно стал таким маленьким и таким близким, что даже домоседы-египтяне перестали проводить процедуру похорон, когда уезжали за пределы своей земли.

Древние боги понемногу умирали. Уже запретили приносить жертвы Себеку и крокодилам, его живым воплощениям. В двадцать первом септе начались было волнения, но туда пришли солдаты во главе с царевичем Александром и мигом навели порядок, перебив кучу народа. Еще крепко держались Фивы с храмом Амона. Власти не трогали Мемфис и святилище быка Аписа, но цель вырисовывалась ясно, как день. Старым богам в Египте не бывать. Их шаг за шагом изведут, с каждым годом все туже и туже затягивая удавку на горле всесильных когда-то египетских жрецов. Безымянный, в общем-то, против этого не возражал, он и сам уже устранил одного из влиятельных слуг Амона, дерзкими речами смущавшего паству. Юноша чтил Сераписа и Немезиду, но и бога Сета он почитал совершенно искренне. Здесь, в древней вотчине царей-гиксосов его почитали многие.

Он сейчас один Безымянный на оба царства. Раньше отец служил здесь, да только госпожа возвысила его, сделав главой всех Теней Наказующей. Это великая честь, и вся немалая семья переехала в Энгоми, оставив старшего сына здесь, в Пер-Рамзесе.