Еда в замке появлялась благодаря телепорту, связанному с сетью предприятий, поставляющих готовые блюда и товары через пространственные врата. Это стоило недёшево, но за многие десятилетия у замкового адреса накопились такие скидки и льготы, что ежедневная доставка обходилась уже не сильно дороже содержания собственного штата поваров вместе со всеми хлопотами: закупкой продуктов, хранением, подвозом всего необходимого на остров посреди огромного, практически непроходимого болота.

Смысл строить такой комплекс в глухомани, да ещё и на болоте, заключался не только в повышенной защите от штурмов. Здесь, на единственном куске твёрдой земли в округе, находился мощнейший источник эфира, питавший не только алтарь вызова, Эхо‑машину и вычислитель, но и более прозаические вещи: водонагреватель, систему вентиляции, подъемники, освещение ‑ всю магомеханику замка.

Стабильные эфирные источники такого уровня не являлись уникальными но их всё равно было намного меньше, чем желающих ими завладеть. Поэтому замок оброс слоями защиты: его прикрывали мощные щиты, по периметру несли вахту боевые големы, а в самых неожиданных местах прятались всевозможные неприятные сюрпризы, которые каждый новый хозяин доделывал и усиливал по своему разумению.

Сарилл поел, не торопясь, давая голове немного отдохнуть, затем собрал посуду и сложил её в посудомоечный ящик. Тот едва слышно зашелестел, активируя магемы уничтожения органики и остатки пищи рассыпались в прах оставляя стекло и керамику сверкающими словно только что из рук мастера.

Вернувшись в лабораторию, архимагистр снова включил Эхо‑машину. Он пощёлкал переключателями диапазонов, перенося зону чувствительности всё дальше и дальше от привычных, уже исхоженных направлений. На этот раз Сарилл решительно сдвинул поле поиска в сторону так называемых запретных миров, где законы реальности часто вели себя капризно, но иногда попадались по‑настоящему редкие и яркие разумные искры.

Именно такую он и собирался найти.

Александр Егорович Саломатин закончил работать с документами, проверил последние правки, зашифровал файлы и отправил их по закрытому каналу почты туда, где материалы уже ждали парни из аналитической группы. Пришлось поднять горы информации, чтобы разобраться в запутанной истории с поставками чипов двойного назначения, но в итоге Александру Егоровичу удалось вычислить ключевую фигуру, ломавшую весь бизнес. Это означало, что уже через пару дней сотрудник «Консультационного бизнес‑бюро» Клаус Ольгер, сорока шести лет, неженат, внезапно неудачно споткнётся на гололёде, полезет менять лампочку без страховки или ещё как‑нибудь нелепо погибнет. Пока что он жил, дышал и пил своё вечернее пиво, но ещё не знал, как быстро и разнообразно может закончиться жизнь.

Саломатин поднялся из-за стола, потянулся и вдруг перед глазами вспыхнула яркая фиолетовая клякса. Она словно влетела ему прямо в голову, разливаясь изнутри ослепляющим пятном. Александр машинально потянулся к тревожной кнопке, но не успел: сердце дёрнулось, сжалось и остановилось.

Отклик на экране появился только к утру, когда голова работала плохо. Возможно поэтому Сарилл решил, что отклик с алым ореолом лучше, чем ничего, и нажал рычаг эхо машины, активируя изъятие матрицы разума.

Вместилище уже давно было готово. Торговцы живым товаром за небольшие деньги продавали людей, и пять таких бедолаг, с уже очищенными мозгами, лежали в специальных саркофагах, в ожидании матриц превращающих их в идеальных слуг.

Высокий светловолосый парень лет шестнадцати, выглядел крепким достаточно, чтобы вначале пережить все улучшения тела, а затем не только вместить в себя новый разум, но и все те непростые науки, записанные в кристаллы обучающей машины.

Кристаллы тоже появились благодаря эхо-машине, когда матрица только что выдернутого сознания, делилась всеми полученными навыками.

И сейчас сознание сорок третьего тоже должно было пройти через машину, освобождаясь от всего личного, но от усталости Сирилл перепутал рычажки, и оно сразу ушло в тело. Да и чего там такого могло быть, по сравнению с уже накопленным массивом? Лучшие дуэлянты, наёмные убийцы, воры и полководцы, столетиями пополняли кристаллы памяти. А личное… И не таких ломали. Ведь ломали же, да?

Поэтому он махнул рукой, и пошёл спать. Завтра, всё завтра.

Александр очнулся мгновенно. Сознание всплыло без привычной тяжести, но почти сразу стало ясно: он не дома и вообще не там, где должен быть. Лежать под столом в своём рабочем кабинете ему уже доводилось, но сейчас всё ощущалось иначе.

Под спиной лежала не пушистая мягкость хорасанского ковра и не паркет, а каменная, чуть тёплая плита. Над ним возвышался сводчатый потолок, густо расписанный непонятными узорами а где‑то в стороне, со стороны ног, ровно и негромко гудел непонятный агрегат ‑ не сервер, или кондиционер, и не знакомый городской шум.

Язык первым выдал неладное: во рту явно ощущались три пустых дырки ‑ следы вырванных зубов. У него, прошедшего полную имплантацию, такого быть не могло. Шевельнув мышцами, Александр понял, что чужое не только окружение, но и тело. Боль в правой ноге, где осколок изуродовал кость, куда‑то исчезла, а дышалось удивительно легко, без привычных межрёберных болей, как будто лёгкие внезапно стали моложе лет на тридцать а то и на сорок.

Он попробовал приподняться, но тело стягивали чрезвычайно прочные ремни Насколько они позволяли Александр ощупал ладонь и кисть. Вместо знакомых тонких и чутких пальцев человека, давно позабывшего что такое ручной труд ‑ широкая «пролетарская» рука с грубой кожей и плотными словно камень, сильными мышцами. Он попытался освободится, но натяжка была такой, что не удавалось даже вытянуть руки на пару сантиметров, не говоря уже о том, чтобы высвободиться.

Значит, бороться сейчас бессмысленно и нужно не дёргаться, а сохранять силы.

А значит ‑ спать, точнее, войти в управляемый покой, чтобы встретить будущие неприятности сильным и готовым.

Александр опустил разум в глубокий транс, отрабатывавшийся годами, и словно оцепенел, уводя сознание на нижние уровни. Тело оставалось связанным на каменной плите, а мысли медленно уходили в глубину, туда, где страх и паника не имели власти.

Первое, что сделал Сарилл, проснувшись, приняв душ и позавтракав, ‑ спустился в лабораторию посмотреть на показатели агрессии нового слуги. Результат его откровенно порадовал: кроме крошечного пика в самый первый момент, вся кривая выглядела ровным, спокойным полем. Призванный чуть дёрнулся в начале, а затем предпочёл ждать, покорно и молча, словно баран на бойне. А ведь согласно данным машины именно этот показатель — агрессия, резко выбивался из всех запрошенных параметров, и именно он сдвигал проценты соответствия из необходимых 98 процентов ниже половины.

И спокойствие будущего слуги выглядело не просто хорошо, а отлично. Архимагистр удовлетворённо кивнул. Чем спокойнее ядро, тем легче и чище проходит внедрение знаний и тем проще накладывается узор покорности и подчинения хозяину.

Он отключил внешнюю защиту, рассеял несколько слоёв щитов и, не трогая фиксирующие ремни, толкнул каменный блок. Тот мягко покатился по стальным полированным рельсам и через пару секунд оказался в соседнем зале, под сводами которого высилась тяжёлая конструкция Машины Знаний.

Каменный блок встал под раструбом машины и убедившись, что питание подано и контуры стабильны, Сарилл пробежался взглядом по панели и ещё раз проверил последовательность кристаллов в подающем магазине.

Сначала ‑ стартовый блок: язык, основные религии, этикет, мода, правила ношения одежды и обращения в обществе. То, что делало дикаря внешне приличным человеком. Затем ‑ блок боевых искусств: в основном фехтование на малых мечах, работа шпагой и кинжалом. Следом шли модули по стрельбе из всех типов арбалетов, рукопашный бой, яды и противоядия, основы лечения. Отдельным массивом ‑ медицина, достаточная для того, чтобы слуга мог оказать господину первую помощь в полевых условиях и не угробить его по незнанию.

Программирование на безусловное подчинение хозяину и привязка жизни слуги к жизни сюзерена делались другим агрегатом, подключаемым отдельно. Такой блок Сарилл предпочитал накладывать уже поверх загруженных знаний и навыков ‑ самым свежим, самым жёстко фиксирующим слоем.

Проверив ещё раз порядок кристаллов и отсутствие сбоев, архимагистр широко зевнул, чувствуя, как наваливаются недоспанные ночи. Машина Знаний не требовала его постоянного присутствия. Он машинально провёл указательным пальцем по лицу от лба до подбородка, очерчивая привычную «очистительную линию», и, махнув рукой, развернулся к выходу.

Пусть работает. А он пойдёт отсыпаться дальше.

А Александр, внезапно оказавшись под мощным потоком знаний, даже немного растерялся. Он внутренне готовился к схватке за жизнь, к боли, допросу, пыткам ‑ к чему угодно, кроме этого. Вместо дыбы и раскалённого железа ему показывали увлекательное, яркое, как хороший документальный фильм, кино про новый мир, причём сразу в красках, объёме с запахами и звуками.

Мир назывался Нингол, что в переводе с древнеинойского означало «твердь» и не в смысле почвы под ногами, а в космологическом смысле, как противопоставление воздуху, огню, жизни, воде и чистой энергии. Цельный, плотный мир, один из многих.