В Нинголе существовало всего три основных языка, причём довольно близких друг к другу: ширгони, калтрати и зеор. Все они произошли от древнеинойского и отличались не только произношением, но и грамматикой, хотя различия не выглядели принципиально. Для подготовленного мозга это выглядело скорее как три диалекта с разными причудами, чем как абсолютно чужие языки.

С религиями всё выглядело куда разнообразнее. Божеств, культов и сект хватало на любой вкус, но в основе большинства учений лежала одна и та же идея: бесконечное восхождение через цепь перерождений мира. Мир рождался, жил, умирал и рождался снова, а души вместе с ним проходили виток за витком. Летоисчисление вели от последнего такого перерождения, и сейчас на дворе стоял семь тысяч пятьсот восемнадцатый год Новой Тверди.

Технологический уровень напоминал земной восемнадцатый–девятнадцатый века, но только на первый взгляд. Это состояние тянулось уже очень давно, потому что реальной нужды в привычном для Александра техническом прогрессе здесь не имелось. На дальние расстояния люди путешествовали скоростными поездами на левитирующих кристаллах или медлительными, но сверхкомфортабельными летающими кораблями. Срочные грузы отправляли через телепорты, а всё остальное шло по железным дорогам с более чем приличной скоростью.

Источниками света служили те же кристаллы, зажигавшиеся от дистанционного активатора. Их приходилось перезаряжать раз в несколько месяцев, в зависимости от интенсивности использования, но в целом о керосиновых лампах тут давно забыли. Электричество тоже имелось и широко применялось ‑ в основном в комбинированных эфиро‑электрических вычислителях, а также в телефонной и телеграфной связи.

Города давно росли ввысь. Дома строили в строгом соответствии с ценой метра земли и толщиной кошелька владельца, и уже поднимались здания высотой в десятки этажей на стальном каркасе. Лифты работали на той же эфирной тяге, хотя кое‑где встречались и чисто электрические подъёмники. В целом мир представлял собой пёстрое одеяло. В одном месте пыхтели паровые машины, в другом тарахтели дизельные и эфирные судовые агрегаты, над улицами тянулись связки проводов, а по мостовым ходили люди со шпагой на боку.

Шпага при этом не являлась знаком особого статуса, родовитости или офицерского звания. Скорее прямым и наглядный знаком того, что человек готов отвечать за свои слова не болтовнёй, а делом. Он признаёт право другого вызвать его на поединок ‑ и сам готов вызвать, если придётся.

Из торгового сословия шпагу не носил практически никто, но карманный арбалет на несколько выстрелов имелся у каждого уважающего себя купца. Встретить на улице или на тракте бандита тут было легче лёгкого, и глупо рассчитывать только на стражу.

Миром правили в основном короли и герцоги, каждый со своим куском территории, амбицией и придворными интригами. И где‑то в стороне от всех, находился один единственный император, служивший вечным объектом насмешек в прессе. Формальный захват двух десятков горных долин, каждая из которых именовала себя «суверенным государством», давал ему формальное же право именовать своё объединение империей. Но это образование, затерянное в глубине Кашгорского хребта, мало кого интересовало всерьёз ‑ разве что как удобная мишень для бесконечных шуток и карикатур.

Глава 2

Глава 2

Изначально кристаллы содержали в себе весьма избыточный объём данных. Никакого способа тонкой правки или сложной редакции загружаемых в Машину Знаний человеческих воспоминаний не существовало. Почти всё, что умел и знал человек, в какой-то области снималось целиком и так же целиком записывалось в кристалл, правда к счастью без эмоций. Не только сами знания, но и бесконечные пробы, ошибки и обычный разум, попадая под такой поток, физически не мог впитать весь массив. Часть информации оседала, часть пролетала мимо, оставляя в знаниях огромные дыры и странные перекосы.

Но матрица Александра, много лет тренированная на работу с огромными пластами разрозненных сведений, вела себя иначе. Она жадно хватала всё подряд ‑ полезное, спорное и откровенную ерунду. Александр ухватывал не только стратегию, экономику, уголовное право и тонкости дипломатического этикета, но и, к примеру, «Официальный язык шарфов, поясов и вееров, пристойный молодым людям, дабы объясниться, не будучи представленным или не вступая в беседу», сочинённый неким магистром галантных наук и этикета по имени Росальво Анди ан Сеора.

В мире, насчитывавшем около трёх миллиардов населения, одевались чрезвычайно пёстро. В одних местах преобладали камзолы со штанами, заправленными в сапоги и полусапожки, с широкими поясами, на которых шпага смотрелась более чем уместно. В других ‑ широкоплечие мужские пиджаки и дамские платья, весьма похожие на моду пятидесятых годов Земли. Камзолы и шляпы носили в основном в провинции, где всё это ‑ особенно широкие поля, плащи и высокие сапоги ‑ имело прямой практический смысл: защита от грязи, дождя и ветра.

В городах же, на асфальте улиц, под климатическими куполами и в тесноте автомашин на паромагической или магоэлектрической тяге, царили костюмы, полуботинки, лёгкие платья, шубки и туфельки. Шпагу там тоже можно было встретить, но гораздо чаще её заменяли трости со скрытым клинком, трости — дубинки и скрытое оружие.

Ношение оружия практически не регламентировалось, особенно холодного. Вопросы этикета и здравого смысла ограничивали людей куда эффективнее любых указов. Что до арбалетов, в том числе карманных, то они стоили весьма дорого и сами по себе служили показателем достатка и статуса владельца. Торговец без карманного арбалета выглядел так же странно, как земной бизнесмен без телефона.

Расслоение по техническому уровню в мире бросалось в глаза. Где‑то по‑старинке пахали землю на тягловых животных, где‑то уже вовсю грохотали паровые тракторы, а ещё где‑то под стеклянными сводами работали огромные тепличные комплексы с подогревом, подсветкой и автоматическими системами полива.

Если в передовых столицах в моду входили дальногляды — что-то вроде телевизоров, но на основе эфирных технологий, то в глухих деревнях новости по‑прежнему передавались по старинке. На стене в избе старосты висел один‑единственный эфироприёмник на всю округу, и то, что он принял из трансляции официального канала администрации, потом пересказывалось односельчанам через объявления на общем сходе.

Впитав в себя основной массив информации по языкам и этикету, Машина Знаний почти без паузы переключилась на непосредственно боевые навыки.

Фехтование он, разумеется, не знал ‑ если не считать краткого курса армейского ножевого боя, который к изящным поединкам на малых мечах имел весьма отдалённое отношение. Почти всё, что касалось клинка, стойки, работы корпуса, шагов и выпадов, оказалось для человека двадцать первого века откровением. Красивым, логичным, но совершенно новым миром.

Со стрельбой, напротив, всё выглядело проще, чем то, что он использовал. Местные арбалеты и метатели существенно уступали по дальности и емкости магазинов знакомому ему стрелковому оружию, но существенно превосходили по поражающему действию и мозг автоматически изменял схемы прицеливания, упреждения и работы с укрытиями. Физиология и анатомия тоже не произвели особого впечатления: знания о человеческом теле отличались от земных лишь в деталях. Важным стало подтверждение простого факта ‑ люди здесь устроены практически так же, как и дома, за вычетом мелочей.

Относительно интересным оказался раздел по ядам ‑ в основном из‑за упоминания местных растений‑эндемиков, из которых получали ядовитые алкалоиды и противоядия. Сами принципы отравления, дозировки и симптоматика выглядели знакомо, но перечень флоры и связанных с ней тонкостей пришлось запоминать заново.

Частично заинтересовал блок по активному сопровождению, зачисткам и противопартизанским действиям, а также краткий курс военной подготовки вплоть до уровня «командир роты». В этом мире воевали активно и часто, поэтому умение управлять людьми в бою считалось не роскошью, а обыденным, и востребованным навыком.

Куда более ценными для Александра выглядели сведения по психологии и методам оперативной работы. Несмотря на очевидное сходство с его прежним опытом, отличий тоже хватало. Другие правовые рамки, иные культурные коды, свои привычные реакции на угрозу и давление. Всё это приходилось аккуратно укладывать в голову рядом со старыми моделями, не забывая, что теперь он живёт в другом мире.

Знания Александр любил и был готов поглощать их в невероятных количествах, поэтому сначала просто радовался плывущему потоку. Но в какой‑то момент всё оборвалось. Машина Знаний ещё немного погудела, словно переваривая остатки программы, затем раструб над каменным ложем плавно приподнялся и отъехал в сторону.

За время лежания на камне ремни успели чуть ослабнуть ‑ тело вспотело, кожа и материал ремней где‑то растянулись и даже чуть провисли. Александр осторожно напряг мышцы, проверяя свободу движения, и сложив большой палец внутрь ладони сумел выдернуть одну руку из металлического кольца. Согнув её в локте, ухватился пальцами за металлическую полосу, прижимавшую грудь к плите, и, сжав её сильными пальцами, начал выворачивать из креплений. Металл нехотя поддавался. В другой жизни он бы так не смог, но сейчас пусть и с трудом он вывернул стальную полосу из креплений, сорвав винтовую резьбу.