Палач кивнул и потащил арбалетчика на эшафот.

Мальчишка изо всех сил пытался выглядеть невозмутимо, но у самого эшафота вдруг заплакал. Совсем по-детски, закрыв лицо руками и размазывая слезы по щекам. Констанс не поморщилась. Сегодня он не придет домой, вечером его родители забеспокоятся, пойдут в город, чтобы узнать, что их бедный сын погиб, как герой. В одиночку попытался расправиться с Императрицей-ведьмой и был схвачен ее прихвостнями и зверски убит. А может, к ним с площади уже несется сосед с печальной вестью, через полчаса они уже будут тут, чтобы вымолить, отбить, защитить, обменять на себя, но не успеют. Увидят только качающееся и тело и, возможно, Императрицу. Монстра, погубившего их единственного сына. Посмотрят в черные глаза, но ничего там не найдут. Ни жалости, ни сожаления, ни раскаяния. Она слишком многих уже погубила на этой войне, чтобы жалеть еще одного. Слишком многих.

- Да свершится справедливость!

Констанс отвернулась и закрыла глаза, массируя виски. Палач пинком выбил из-под арбалетчика тумбу, тело закачалось в петле. Вот и все, последняя казнь на сегодня, последний корм для ворон, последнее развлечение для народа. Нет ничего хуже, чем вершить справедливость в этом до отвращения несправедливом мире.

***

Стукнула дверь, Императрица не обернулась. Не надо быть вещуньей, чтобы понять, кто к ней пришел.