Его палец пополз по строчкам отчета. Корявый почерк агента – наверное, матроса или грузчика – плохо разбирался в тусклом свете настольной лампы. Но Шварцман уже успел выучить текст почти наизусть. «Приехали одэшники на бальшой черной литучей машине сказали не ставить контейнер в штабель, что мы казлы и пошли атсюда, патом приехал грузовик одэшники погрузили контейнер, все уехали». Рядом – другой отчет. Мелкий бисерный почерк человека, явно привыкшего писать. «Грузовик, забравший контейнер, обнаружен по госномеру. Приписан к транспортной колонне краевого Управления Общественных Дел в Нинсиа. Водитель Штепа Франк Генрихович, будучи ненавязчиво приглашенным в пивную, в доверительном разговоре сообщил, что непосредственно от директора автоколонны получил приказ взять машину и выполнять все указания не известного ему капитана Службы Общественных Дел. Неизвестный идентифицирован как Круль Михаил Джамалевич, сотрудник Третьего отдела УОД по Южнокитайскому краю…»

И еще один лист на машинке – копия, потому что рукописный оригинал, знал Шварцман, измят и перепачкан до нечитаемости, в последний момент выброшенный мертвым сейчас оперативником в придорожную канаву. «02:08 ночи, колесный грузовик „Брус-7“, армейская модифик., ном. заляпан грязью, цифры 15–32 (?), в кабине двое. 02:10, легковая машина, „Росомаха“ 6 мод., ном. не видно, антиграв в рассинхр., жужжит, стекла темные, идет в 100 м. за грузовиком. Следую за машиной…»

Отчеты. Справки. Графики. Сводки. Сотни людей по всей стране по крупицам собирали информацию, не зная, зачем и для кого. По нитям гигантской паутины тайной полиции эти капли стекались в аналитический центр, скромно носивший название Канцелярии Народного Председателя. И он, Шварцман – гигантский паук в центре: серый, малоизвестный и могущественный. Возможно, даже могущественнее самого Народного Председателя.

Почти три десятилетия он оставался верным другом, а потом и соратником пареньку из детдома, с которым судьба свела его в отрочестве. Заморышу с голодным взглядом тогда, могучему изворотливому Народному Председателю сегодня. Страна развивалась, росла, ученые открывали законы природы, а рабочие плавили сталь, из которой потом делали мощные танки. О да, заслуга Сашки Треморова в том, что страна процветала последние пятнадцать лет, немалая. И, конечно, приходилось избавляться от горластой, но пустой мелюзги, что-то кричавшей по грядущую катастрофу, деградацию промышленности из-за самодурства чиновников, умирающую деревню, и вообще пользовавшейся временными затруднениями, чтобы обратить на себя внимание. С такими разговор шел короткий. Или срок за тунеядство, или психиатрическое обследование правильными врачами, или суд за мужеложество… Кому-то давали и уголовные статьи, если находился повод. Но по пустякам, конечно, не зверствовали. Каждый человек полагает себя пупом земли, и если за самомнение отрывать головы, придется отрывать их всем. Пусть себе мнят, но только тихо, про себя. На кухне или в узком кружке таких же пустоголовых интеллигентов. Времена Железняка, когда из троих собравшихся на кухне один обязательно оказывался сексотом, давно прошли.