Временами в пустом тихом кабинете Шварцману казалось, что раскинутая по стране паутина, прежде сплетенная из стальных канатов, рвется и расползается на части, словно гнилая пенька. Контроль незаметно ускользал из рук, и чувство бессилия все чаще заставляло горбиться в уютном кожаном кресле. В такие моменты он все острее ощущал приближающуюся старость. Но раньше волчьи повадки снова брали верх, и он опять и опять размышлял, приказывал, побеждал и торжествовал.

Сейчас же чувство бессилия отступать не собиралось.

Да, горько думал он, оглядываясь назад, ему многие могли бы предъявить справедливый счет. То, что мыслилось борьбой за государственные интересы, зачастую оборачивалось мышиной возней, дракой за лучший кусок пирога, просто ликвидацией конкурентов. Наивный паренек, каким он был когда-то давным-давно, в другой жизни, наверное, ужаснулся бы, увидев, во что ему предстоит превратиться. Но он всегда знал черту, которую нельзя переступать даже в мыслях. Те, кто сами не лезут в драку, не должны страдать. Да, их можно погонять, пусть даже и жгучим кнутом, направляя правильной дорогой, но лишь для их же пользы. А травля наркотиками собственного народа – пропасть, в которую страшно даже заглядывать. Когда таким занимались простые бандиты, он знал, как поступать. Но что делать со своими предателями? С теми, кому по должности положено бороться с заразой?

Может ли такая гниль поразить Службу Общественных Дел, если ей не заражен сам директор? А директор… битый жизнью в дворцовых интригах, многократно повергнутый в прах и снова упорно карабкающийся наверх Дуболом, Дровосеков Петр свет Казганович, он слишком осторожен, чтобы ввязаться в подобную авантюру самостоятельно. Неужели… неужели все-таки к делу причастен и сам Сашка? Неужто тот Хранитель прав?

Сашка. Саша. Сашок. Заморенный, но всегда веселый вихрастый паренек по кличке Трезор (переделанной из неизбежного «Тремора»), в детдоме сидевший с ним за одной партой и спавший на соседней кровати. Вечно голодный, но обязательно делившийся с друзьями ворованными у рыночных торговок лепешками из картофельных очистков. Нахально сдиравший контрольные по математике прямо под носом у учителя и охотно, пусть и не всегда правильно, подсказывавший плывущим у доски товарищам. Потом их дороги разошлись, чтобы позже сойтись снова, уже навсегда. Где, когда Сашка успел измениться настолько, что для каких-то своих целей убивает наркотиками целые города? Как он может не понимать последствий?

И что делать стареющему разжиревшему еврею с черными мешками под глазами? Смириться и позволить жизни катиться своим чередом? Уйти в отставку в надежде, что ему позволят мирно дожить свою жизнь где-нибудь в глухомани под бдительным присмотром? Или попытаться переубедить? Нет, бессмысленно. Даже в детстве Трезор отличался невероятным упрямством. Невозможно…