Шварцман стоял у своего лимузина, припаркованного во внутреннем дворе министерства, опершись на него и смотря поверх крыши куда-то вдаль. Олег снова заметил, насколько старым тот выглядел в последнее время – лет на семьдесят, не меньше. Под глазами темнели мешки от бессонницы, в груди хрипело, на щеках играл нездоровый румянец. Правда, его взгляд остался прежним – острым и испытывающим. Некоторое время Шварцман изучал Олега, затем кашлянул.

— Ты чего с Арсением ругаешься? — строго осведомился он. — Прискакал он сейчас от тебя пулей, мрачнее тучи. Послушай старика, не зли людей без нужды, — неожиданно мирно закончил он. — Никогда не знаешь, кто, когда и зачем пригодится. Пошли, прогуляемся.

Не дожидаясь ответа, он махнул рукой высунувшемуся из машины Прохорцеву и медленно пошел по дорожке, ведущей через министерский парк. Олег последовал за ним. Прохорцев некоторое время нерешительно смотрел им вслед, затем пожал плечами и опустился на сиденье.

Яркое солнце сияло посреди блекло-голубого неба, еще только чуть приподнявшись над вершинами берез и осин, кое-где перемежаемых елью и пихтой. Стояла жара, необычная для августовского утра. Ветерок забирался за шиворот и дергал за галстук, не принося никакого облегчения. Пройдя сотню метров, Шварцман тяжело опустился на скамейку и уставился на куст на противоположной стороне аллеи. Не говоря ни слова, Олег осторожно пристроился рядом, рассудив, что вторгаться в раздумья начальника Канцелярии не только невежливо, но и небезопасно. Не будите спящую собаку, подумалось ему, не то она проснется и… Что? Штаны в клочья порвет? Олегу представился Шварцман с обрывком штанов в зубах, и он невольно фыркнул. Как бы в ответ Шварцман глухо продекламировал:

Олег удивленно посмотрел на него. Шварцман злой, Шварцман веселый, Шварцман торжествующий – такое он представить мог. Шварцман подавленный, Шварцман растерянный, унылый – странно, но тоже понятно и приемлемо: чего только в жизни не случается. Но Шварцман, декламирующий стихи… Легче поверить в добряка Народного Председателя, искренне пекущегося о благе простого народа, коего тому народу демонстрировали по телевизору раз в неделю. По слухам Олег знал, что Шварцман люто ненавидит поэзию и даже лично отдавал приказы разгонять поэтические кружки, и его челюсть начала потихоньку отвисать.

— В Древней Македонии существовала секта, считающая, что наш мир создал Бог Огня. Он же создал людей и дал им Живительный Огонь, чтобы помогали бороться против духов Вечного Холода, стремящихся заморозить мир и уничтожить творение своего врага, — Шварцман говорил в пространство, казалось, совершенно не обращая внимания на Олега. — Секта огнепоклонников считала, что весь мир погряз в грехе, забыв про Создателя, так что хотя бы они, Избранные Огнем, должны наставлять людей на путь истинный.