— Свободу слова бы ввел, свободу совести, — как бы про себя пробормотал Шварцман.

— Обижаете, Павел Семенович, такими провокациями, — хмыкнул Олег. — Какая там свобода слова! Она нам еще долго не потребуется. Люди привыкли жить, как укажут. Если их враз на свободу отпустить, с ума ведь сойдут. Нет, без нее вполне бы пережили. Впрочем, возможно, видимость создать полезно, в первую очередь в расчете на Сахару. Скажем, либеральная независимая газетка, где печатались бы разгромные статьи по любому поводу. Что-нибудь типа «Новостей народных избранников» или «Художественного листка» вполне можно задействовать. Они бы печатали, мы бы не реагировали. И пар бы выходил, и нам неприятностей меньше. Но это так, мишура, — внезапно Олег зло лягнул пяткой ни в чем не повинную скамейку. — Павел Семенович, вы на полном серьезе спрашиваете, что бы я стал делать? При Хранителях-то? Сейчас фантазировать можно сколько угодно, но при них я бы делал то, что надо им. А чего им захочется… Не Народным Председателем я бы стал при них, а марионеткой. Совсем как Треморов сейчас. Верно ведь, что он тоже под их дудку пляшет, да? И вы даже здесь с оглядочкой, не слышат ли они нас….

— Ох, и наглец же ты, парень, — меланхолично заметил Шварцман. — Замашки у тебя вполне… Треморова такое положение устраивает, а тебя, значит, нет?

— Поймите меня правильно, Павел Семенович, — откликнулся Олег. — Я ничего не имею против Хранителей лично. Парень, что со мной работает, мне даже нравится – умный, деликатный, всегда на отвлеченные темы потрепаться может. Но не в личных симпатиях дело. Нельзя строить государственную власть на такой основе. Люди теряют инициативу, полагаясь на указку сверху, а если инициативу теряет глава государства… Нет, не пошел бы я в Народные Председатели. Зачем вы вообще завели разговор, Павел Семенович? Зачем сюда явились, почему к себе не вызвали? Не для того же, в самом деле, чтобы провокацию устроить и на антинародные разговорчики раскрутить.

Ну все. Сейчас Шварцман либо окончательно ошалеет от моей наглости, и я огребу пожизненный волчий билет, если не хуже, либо наконец-то расколется, зачем я ему потребовался. Я бы на его месте ошалел.

— Я свое отыграл, Олег, — медленно ответил начальник Канцелярии. — Ты многое слышал – значит, наверняка слышал, и что мне осталось недолго. Не так важно, уйду я сам или же мне помогут. Но вот беда – всю жизнь я делал свое дело, хорошее ли, плохое ли, но делал, и при том полагал, что действую на благо своей страны. Да, я предавал, посылал людей на смерть, шел по головам, ломал хребты врагам… Но я всегда помнил, ради чего я живу и борюсь. А вот Сашка Треморов, похоже, и не знал никогда. Для него власть – лишь потребность, такая же, как еда и воздух. Он наслаждается своим могуществом, и ему глубоко наплевать, что станет со страной и людьми. Хранители для него – отличный шанс удержаться у власти, пусть неполноценной, но все равно огромной, и он с радостью продолжит работать на них до самой смерти. Я – нет. Сашка меня знает как облупленного, так что перспектив у меня не просматривается. Скажи мне… Скажи мне, Олег, а станешь ли ты Народным Председателем, если я, лично я, предложу?