— Давай, давай, не тяни! — ухмыльнулся тот. — За встречу!

Михась осторожно попробовал смесь, в которую превратилось пиво. Вкус водки почти не чувствовался.

— Давай, давай, не трусь! — подбодрил Васян. — Мужик ты или нет?

Михась считал себя мужиком. Он решительно припал к источнику живительной влаги и мужественно одолел половину. Внезапно голова у него закружилась и стала легкой-легкой, как детский шарик. Васян подтолкнул ему тарелку с закуской, и Михась принялся жевать жесткую и безвкусную воблу. Мир вокруг окрасился в радужные тона, шум толпы слился в приятный успокаивающий гул, и даже отвратные запахи куда-то делись.

— Вот так и надо! — одобрил его Васян. — Я, как тебя увидел, сразу понял – ты мужик ничего, не то что другие шибко умные очкарики. Ты кем, говоришь, работаешь? Да ты пей, не стесняйся.

Польщенный Михась стал путано объяснять Васяну с Рыжим, который так и не проронил ни звука, что хотя по образованию он математик-программист, но работает системным контролером, по-простому – сисконом, в институте, следит, чтобы его гробы заводились как положено и не горели сверх меры, помогает тупым пользователям задания в машину запускать… заодно следит, чтобы они не слишком-то уродовали терминалы пролитым кофе… за лаборантками присматривает… электриков гоняет… сам директор ВЦ с ним за руку здоровается! Чувствуя молчаливый интерес собеседников, особенно Рыжего, он попытался рассказать анекдот про сына программиста и музыку в борделе, но запутался и пожаловался на начальство, которое ни хрена в машинах не понимает, а подчиненных давит. А машина у них классная, бэка ноль ноль тринадцать, восемьсот килогерц, пятьсот сорок кило памяти, тридцать портов под терминалы да два под внешние каналы, каждый на триста бод, да если бы он мог таким богатством свободно распоряжаться, а то пользаки совсем на голову сели…

Михась смутно помнил, что происходило в продолжение следующих двух часов. У него отложились в памяти надвигающаяся усатая харя и Васян, который с остервенелым лицом с размаху бьет в харю кастетом, так что она сразу заливается кровью. Затем он помнил, как на улице, опираясь одновременно на Васяна и на бревенчатую стенку бара, блюет в сточную канаву, а земля волнами ходит у него под ногами. Последним запечатлелось в памяти испуганное лицо жены.

А потом до самого утра – благословенная бесчувственная темнота.

* * *

— Робин, не вести запись и трансляцию в реальном времени.

— Отказано, Ведущая. Материалы заседаний Совета должны всегда находиться в открытом доступе. Я обязан…

— У нас не заседание Совета, а частная встреча. Сохрани запись для моего личного дневника, но в открытый доступ не помещай.