— Ростания – искусственное государство, существующее исключительно благодаря тебе. Ты зарекаешься не в первый раз. Сколько сил потребовалось, чтобы в одиночку хоть немного смягчить последствия Великой Революции?

— Которая из-за меня же и произошла?

— Нет. Которой ты позволил произойти, следуя своим принципам невмешательства. Народовольцы – изобретение не твое и даже не Хранителей. И даже не особенность социума Малии. На Земле, если верить сохранившимся материалам, в аналогичных условиях революционные партии возникали неоднократно.

— Да. И везде развертывался один и тот же сценарий: террор против власти, переворот при наличии удачи и террор уже против всего народа, не желающего чтобы его загоняли к счастью хлыстами. Я заранее знал, чем кончится дело, и все-таки позволил революции произойти.

— Ты опять занялся самоуничижением. Хорошо ты в прошлом управлял обществом или плохо, отдельный вопрос. Сейчас речь о настоящем и будущем. Если ты ликвидируешь Хранителей окончательно, то потеряешь наиболее эффективный инструмент влияния. Что дальше? Опять самостоятельно начнешь ставить ментоблоки сотням чиновников?

— Нет. Робин, я намерен полностью свернуть свое присутствие на планете.

— Поясни.

В наступившей тишине серый туман становится все плотнее. За окном сгущается серая пелена, в которой медленно растворяется сад. Только ближние деревья смутными тенями еще проглядывают сквозь нее.

— Я заигрался, Робин. Сначала я играл с континуумом, потом – со звездой, потом пытался сформировать планету по подобию Земли. Затем я игрался с геномом человека, с обществом, с социальными моделями…

— Полагаю, полученные результаты имеют высокую ценность.

— Для кого? Для крохотной компании изнывающих от безделья сибаритов, гордо именующейся Институтом Социомоделирования? Для всех остальных, кто интересуется только собственным Рейтингом и часами, если не днями не вылезает из игр? Чушь. Я играл с сотнями миллионов жизней лишь для того, чтобы удовлетворить собственный интерес. Хватит. Даже родители рано или поздно вынуждены отпускать детей на свободу. А Малия населена отнюдь не детьми.

— Ты готов обречь Ростанию на хаос и анархию?

— М-мать! Робин, выйди из режима психоанализа, в конце концов! Я не в настроении для терапии. Люди сами должны решать, как им жить. Если они выберут хаос и анархию, я могу лишь пожать плечами.

— Ты им совсем не сочувствуешь?

— Робин, мне почти пять часов от роду! Галактических часов! Про планетарные годы я стараюсь даже не задумываться, потому что от цифры «семьсот тысяч» хочется тут же лечь и помереть от старости. Я уже целую минуту играюсь с Малией! На моей памяти умерли миллиарды людей! Даже если умрут все ныне живущие, ничего принципиально не изменится. Для меня они – всего лишь цифры в статистических таблицах, ничего более. Я могу сочувствовать отдельным людям, привязываться к ним, даже дружить и влюбляться, но толпа в целом меня не волнует! Не волнует, понимаешь?!