— Ты нервничаешь, Джао. Ты пытаешься криком заглушить голос совести. Зачем?

Мускулы буграми вздуваются под черной кожей Демиурга, кожа кресла лопается под его скрючившимися пальцами. Он резко поднимается – и замирает.

— Да, — внезапно кротко соглашается он, тяжело, словно дряхлый старик, опускаясь обратно. — Я пытаюсь заглушить свою совесть. Боюсь, она еще долго не даст мне покоя. Но я намерен вернуть людям то, что даровано им изначально: свободу выбора. Хватит игр в богов и кукловодов. Я сделаю все, чтобы не допустить хаоса, но я ухожу вместе с Хранителями. Совсем ухожу, Робин. Я не могу не влиять на ситуацию, оставаясь на Малии, у меня никаких нервов не хватит наблюдать, полностью бездействуя. Значит, мне придется уйти совсем.

— И планета останется без присмотра?

— А ты на что? — вдруг улыбается Демиург. — Робин, возможно, ты не осознаешь, но ты и сам уникальное создание. Ты вопреки начальному проекту самостоятельно поднялся на второй уровень, а в не столько далекой перспективе вскарабкаешься и на третий. Я хочу, чтобы ты набрался мудрости, присматривая за людьми. Присматривая – но не вмешиваясь. Ты не я, ты сможешь.

— Как долго?

— Как получится. Мне потребуется много времени, чтобы осмыслить свой опыт, но я уйду на расходящихся векторах.

— Термин не определен.

— Передам тебе теорию чуть позже, когда руки дойдут. Суть в том, что пока я трачу минуты на раздумывание и моделирование в родной Вселенной, здесь пройдут как максимум минитерции. И я вернусь, уже твердо зная, что делать дальше.

— Принято. Тем не менее, возвращаясь к исходной теме. Ты намерен позволить Суоко подозревать тебя и дальше?

— Да.

— Даже с учетом ее перерождения? Ты сам указывал, что она первая Ведущая, занимающая свой пост больше года. Больше трех лет, если быть точным.

Контуры комнаты колеблются и расплываются. Серый туман могучей волной затопляет ее, и тело Джао тает в нем, словно ледышка в кипятке.

— Не перерождения, Робин, — звучит в пустоте голос Демиурга. — Просто никто со временем не молодеет. С возрастом зов власти становится все более притягательным, и сопротивляться ему все сложнее. Она по-прежнему верит, что служит людям, хотя и не замечает, что давно свернула с прежнего пути. Смертному человеку сложно взглянуть на себя со стороны, не имея моего опыта. Я люблю ее, Робин. Я люблю всех своих друзей. И уж если я должен сделать им пакость, то пусть они ничего не подозревают до последнего момента. Все, закончили болтать ни о чем. У меня дела. Отбой.

— Конец связи.

Серый туман клубится в комнате, существующей лишь в сердце Демиурга. А где-то в его бездонной глубине живет маленький черный комочек, имя которому – тоска и безнадежность.