"Вообще, - рассуждал я, осматриваясь, - если бы я не знал капитана, то решил бы, что она просто решила потыкать меня в содеянное". Но, во-первых, мстить у нее нет резонов: благодаря мне полномочия Ми-тян скоро придется носить в мешке. Во-вторых, это не в ее духе. Скорее, просто думает, что я могу обратить внимание на какую-то деталь. Дескать, мне виднее, как Ибуки так изменилась и пошла по наклонной.

Я деловито осмотрелся, напылил на ладони "жидкие перчатки".

Но я, черт побери, по-прежнему не понимал, с чего начать: везде мне попадались полицейские метки, все тут было клеймено, опечатано, везде побывал нос ищеек, и это вселяло уныние. Я на пробу уселся за стол и включил лампу. Мягкий желтый свет - и загорелась еще и подсветка фотографий в рамках. Прикольно придумано.

Оказывается, у Майи была электрособака, понял я после изучения снимков. Странно, она же всегда хотела гладкошерстную. Или нет. Это я, кажется, хотел гладкошерстную. Я потер висок и осмотрел другие фото: какие-то люди. Частью знакомые, частью - нет. Странно. Вот это кто? Год же вроде еще тот, когда мы вместе были.

Блин. Не помню. Я затравленно заозирался: вокруг была квартира моей бывшей девушки, о которой я, оказывается, так мало знал. Мы съехались, пошли работать, трахались, копили деньги на мебель - и вот я в упор не могу понять, кто это рядом с нами на фотке. Вон, стервец, как Майю приобнял, а я о нем ничего не помню. Собака, опять же. В смысле, он тоже собака.

"Она любила соевый соус", - вспомнил я и пошел на кухню. Мать вашу, ну нельзя же так, облегченно подумал я, видя в холодильнике батарею бутылочек. Так и в собственных мозгах начинаешь сомневаться. Это я помню.

"Ты это помнишь потому, что ненавидишь соевый соус".

Я закрыл холодильник с премерзким чувством. Убить близкого человека - конечно, скверно. Но убить человека, который тебе был, в общем-то, по хрену, - и вовсе отвратительно. И самая загвоздка в том, что ты какое-то время считал этого человека близким. Целовал при всех, тащился домой с сумками разной-всякой вкуснятины, чтобы ее порадовать. А теперь вот так вот оказывается.

В зале я осматривался уже совсем по-другому - уже не полагаясь на свою память о Майе, и это будто заостряло внимание. К примеру, я сразу обратил внимание на пару ее картин, которые помнил: ничем не примечательные абстракции, приглушенный цвета - какая-то болезнь всей живописи последних лет пятидесяти. А вот новые были чем-то неуловимо похожи друг на друга - и не очень похожи на эти ранние. Что-то тут новенькое. Я уцепился за спасительную ассоциацию и принялся рассматривать последние картины. И еще: меня не отпускала дурацкая мысль, что я смотрю на что-то безобразно знакомое. Я чуть ли не в упор изучал их, сфотографировал для анализа, проверил спектральную картинку (а вдруг субоптическое зрение пошаливает?), а потом просто отошел чуть назад и прозрел, разглядев "кольца Синигами".