— В разбитые зеркала смотреть — к несчастью, — сказала мама. — Не надо так делать. Пойдем, Филипп… Пора домой.

Она робко прикоснулась к его руке — и он подчинился. Она улыбнулась ему:

— Ну, не переживай так, что ты. Это же просто суеверие. Всего лишь твое отражение. То, каким тебя видят люди… — он вздрогнул, подался назад, и мама раздраженно вздохнула. — Идем уже. Хватит бегать по всему городу и позорить меня.

Филипп вынул руку из ее ладони и сунул ободранный палец в рот.

— Не пойду я домой, — невнятно проговорил он и слизнул с царапины каплю крови. Опустил руку и повторил отчетливо, почти весело: — Никуда я не пойду. У меня дела.

— Дела… — невыразительно протянула мама, глядя сквозь него. Морось пробивала бреши в щите пудры на ее щеках, и они казались рябыми. Изъеденными временем. Всего лишь отражение, подумал Филипп. Как жаль, что он не догадался раньше…

* * *

…Филипп валяется на заправленной кровати. В одной руке у него — горсть морских камешков, уже начинающих таять. В другой — старый номер «Искателя», взятый у Янки. У Янки дома куча отличных книг, — не то что у него, сплошное занудство, которое проходят в школе. Есть, конечно, еще папин кабинет, но это совсем другое дело. Жаль, что Янка редко делится, боится, что влетит, и каждый раз приходится выпрашивать. Филипп лежит на животе, языком снимает с ладони один морской камешек за другим и читает рассказ про странную штуковину, найденную в кустах ежевики. Он понятия не имеет, как выглядит ежевика; воображение подсовывает кустарнички шикши, увеличенные до гулливеровских размеров. Штуковину нашел американский мальчик, но, читая, Филипп думает то о Янке, то об Ольге, то о себе, не забывая краем уха прислушиваться к тому, что творится на кухне. Мама с бабушкой не одобряют конфеты в кровати. Фантастика им тоже не нравится: не то чтобы Филиппу ее запрещали, но всякий раз, увидев одолженную у Янки книжку, мама морщится: «И откуда у тебя такие примитивные вкусы…».

Это хорошо и ужасно странно — лежать вот так после всего, что случилось. Филипп специально следил за бабушкой — но за ужином она разве что плотнее сжимала губы и резче подносила ко рту свою чашку пустого чая. Как будто ничего не знает, — но такого не может быть, она же директор, на территории ее школы нашли труп, и про арест ей должны были рассказать…

Эти мысли тенями облаков проплывают сквозь Филиппа, пока он читает. Рассказ заканчивается слишком быстро и как-то нечестно. Филипп заводит глаза, пытаясь сообразить, что к чему, и вдруг понимает, что мама с бабушкой забыли закрыть кухонную дверь. Он тут же навостряет уши, привычно отделяя голоса от звяканья лопатки по шипящей под оладьями сковородке.