Значит, до Груши он тоже добрался. Достал
Филипп снова думает: а что, если мы тоже — плохие теперь, когда больше не носим ему еду? Позвоночник становится холодным и хрупким, как сосулька.
Филипп не замечает, как мама возвращается на кухню: не слышал грохота спускаемой воды. Ощутив движение пахнущего пудрой воздуха, он отскакивает от стола. Расплескивая, наливает из остывшего чайника воду, гулко глотает, вытирает рукавом рот с тихим «уффф». Мама смотрит на него, сложив руки на груди. Сдвинутые с мест бумаги и размазанные отпечатки пальцев, розовые, синие и изумрудно-зеленые, выдают Филиппа с головой. Мама бросает быстрый взгляд на стену, из-за которой доносится позвякивание спиц, и упрямо вздергивает подбородок.
— Ты знаком с этими мальчиками? Дружил с ними? — тихо спрашивает она. Филипп глупо ухмыляется и неопределенно поводит плечами. Глаза мамы обведены красным, а нос так напудрен, что, кажется, порос нежной белой шерсткой. Хочется обнять ее крепко-крепко и сказать, чтобы не плакала.
— А что, если я знаю? — едва слышно выговаривает он, и мама подается к нему всем телом.
— Тогда расскажи, — говорит она. — Это клей, да? Или какой-нибудь растворитель? — Филипп сердито мотает головой, и мама чуть притопывает ногой: — Признайся, я не буду ругать! Ты же не пробовал с ними эту дрянь, правда? Ну конечно, ты же умный мальчик, ты бы не стал…
— Мам, дело вообще не в этом…
— Я понимаю, ты не хочешь быть ябедой, тебе кажется, что выдавать друзей нехорошо. Но ты поможешь им, если расскажешь, понимаешь? Это твой долг — это, а не ложная преданность…
— Да послушай же, мам…
— Вы покупали «Момент» в универсаме, да? Только скажи, кто вас этому научил? Кто этот мерзавец?
Филипп сует руки в карманы. Глядя в потолок и щурясь от песка в глазах, он презрительно тянет:
— Какой там — научил! Да все и так с первого класса знают!
Мама смотрит на него несколько секунд — боль в этом взгляде режет глаза, горло, сердце — а потом отворачивается и садится за машинку.
— Не знала, что у тебя так развит стадный инстинкт, — говорит она треснувшим голосом. — Тебе пора спать, Филипп. Иди чистить зубы, мне надо работать.
* * *
Он лежит, глядя в сумрачный потолок, тихо вдыхает въевшийся в волосы кухонный чад и слабый запах табачного дыма — мама тайком курила в форточку, когда решила, что все уже заснули. Она вообще долго не ложилась — все стучала клавишами, так долго, что Филипп несколько раз задремывал, а когда просыпался — машинка еще клацала, но с каждым разом все медленнее и неувереннее. Даже улегшись в кровать, мама не угомонилась, и теперь Филипп слушает, как она ворочается, всхлипывает и детским голосом бормочет в полусне. Да засыпай уже нормально, думает он. Вон как бабушка храпит, и ты давай… Глаза у него слипаются, и он боится отключиться сам.