— Не смейте рыдать! — крикнул дядя Саша. — Прекратите немедленно рыдать, как не стыдно!

Филипп мотнул головой и зажмурился, чувствуя, как горячие ручьи льются по выстуженным ветром щекам. Издалека доносились женские голоса; за спиной дяди Саши кто-то возился, покряхтывая и бормоча под нос нехорошее. Филипп затряс головой и громко хлюпнул носом, парализованный, не в силах даже отвернуться и спрятать лицо.

— Да боже ж мой! — воскликнул дядя Саша и заорал через плечо: — Яна! Яна! А ну иди сюда.

* * *

Филипп выхлебал второй стакан отдающей железом воды и, содрогнувшись, громко вздохнул. Потрогал раскаленные уши. Воздух, проглоченный вместе с водой, вырвался из горла отрыжкой, и Ольга закатила глаза. «Сашка, послушай, не верь ему, — с горячечной убедительностью заговорил в прихожей дядь Юра. — Он тебе понарасскажет, на самом деле все не так, я тебе объясню… Сань, я-то про тебя никому не сказал…».

Плечи дядя Саши полезли к ушам.

— Да пошел ты! — заорал он, дав петуха, и повернулся к Филиппу. — Ну? И зачем вы явились, молодой человек?

Ольга фыркнула, постучала пальцем по лбу, и уши Филиппа стали еще горячее.

— А правда, зачем? — тихо спросила Янка, опустив рыжие ресницы и постукивая пальцем по дымящейся сигарете. Филипп сделал большие глаза и кивнул на дядю Сашу. — Не важно, — ответила она. — Что он нам теперь сделает? Отругает?

— Кхм-кххыыым, — сказал дядя Саша, и Филипп привычно вжал голову в плечи. Шепотом спросил:

— А что дядь Юра?

— Кранты дядь Юре, — буркнула Ольга. — Сейчас приедут за ним…

Филипп вжался в спинку стула. Заговорил через силу:

— А они… а он… они теперь думают, что я вместе с ним…

— Ты поэтому пришел?

Филипп снова покраснел и, с трудом поднявшись, в третий раз наполнил стакан водой. Пригубил, давя подступающую тошноту, и аккуратно утвердил стакан на столе. Повернул так, чтобы вишенка, наклеенная на стекло, оказалась строго справа. На его шкафчике в детском саду была вишенка…

— Отражения, — сказал он, и Янка вздрогнула, а Ольга резко подняла голову. — Я всегда думал, что это он, — он покосился на дядю Сашу, но тот сидел, уставившись в пространство, и, похоже, совсем не прислушивался к разговору. От этого было чуть легче. Филипп заговорил вполголоса, чтобы не услышал дядь Юра, который все шебуршал и вертелся в прихожей. — А сегодня мама… Я раньше думал — да что она понимает, а сегодня подумал: а ведь правда, это же я отражаюсь. — Он с вызовом поднял голову, ожидая увидеть отвращение на их лицах, — но они просто ждали, что он скажет дальше. Они не понимали. — Я воображал себя хорошим, а на самом деле такой же, как он, поэтому и в зеркале… — Слова путались и налезали друг на друга, и его начала бить нервная дрожь. Если бы у него были нитки… — Я делаю то же самое, что он, только медленно, — сказал он. — Мама говорит, что я ее крест… Она раньше была веселая и красивая, а теперь… — он махнул рукой. — А сегодня… Сегодня я вообще ушел, она плакала, а я с тобой в кафе пошел, — Янка дернулась что-то сказать, и он отмахнулся. Не могла она сказать ничего важного. — Я думал, что он… что Голодный Мальчик хочет добраться до меня, а на самом деле его давным-давно нет. Мне только казалось, что он есть. Ты же его победила.