* * *

Когда дверь в квартиру Янки распахивается, Филипп, занесший кулак для нового стука, отшатывается со звуком, с каким вода уходит в забитую раковину. Яна смотрит сонно и недовольно, как сова из клетки, шевелит рыжими бровями и сипло говорит:

— Чего так ломишься, соседи засекут!

Скривив распяленные губы, Филипп утирает ладонью красное, мокрое лицо и косится на Ольгу. Она кажется высокой и тонкой, как березка на картинке из учебника, и такой же ненастоящей, и ноздри у нее не розовые, как обычно, а белые. Увидев Янку, она расправляет плечи, презрительно щурится и дергает носом. Тычет Фильку локтем под ребра так, что он тихо вскрикивает и хватается за бок.

— Я ж говорила, ее просто родаки не выпускают, да, Ян?

— Вы чего такие? — невнятно спрашивает Янка, протирая кулаками глаза.

— Мы думали, до тебя Голодный Мальчик добрался, — выдавливает Филипп.

— Я ж не ходила… — удивленно тянет Янка.

— Груша тоже не ходил, — буркает Филипп, и Ольга странно поводит плечами. — Я вчера подслушал… — он вдруг понимает, что, если болтать в дверях, их самих могут подслушать соседи, и нервно спрашивает: — К тебе можно?

— Ян, скажи ему, чтоб катился отсюда, — встревает Ольга, и ее губы начинают дрожать. — Он собаку хочет убить!

— Зачем? — звонко изумляется Яна и, поморщившись от запрыгавшего по лестничной клетке эха, отступает от двери. — Давайте, а то застукают еще. Только ненадолго…

Они толкутся в прихожей, вдыхая запах табачного дыма, рыбьей чешуи, налипшей на рукава тулупа, бензина. Есть еще какой-то запах, странный и тревожный, — вроде крови, давным-давно пролитой на снег. Почему-то он заставляет думать о Янкиной маме, которой Филипп даже не помнит.

— Ян, говорю тебе, он совсем чокнулся, — говорит Ольга, едва дверь закрывается за ее спиной. — Говорит, надо собаку убить, чтобы она Голодного Мальчика на тот свет утащила!

— А, — вяло отвечает Янка. Ее глаза блуждают от расцарапанной физиономии Филиппа к бледному до прозелени, в бурых пятнах лицу Ольги и обратно. Она морщит лоб, будто пытается что-то вспомнить, но не может. — Слушайте, а давайте завтра? Мне к папе в Институт надо, он орать будет, если опоздаю.

На слове «Институт» она воровато сглатывает, и Филипп понимает: врет. Не собирается она к папе на работу. Просто хочет, чтобы они ушли.

— Тебе просто слабо, — говорит он. — Вам обеим слабо, — повторяет он громче. — Вам просто жалко собаку убивать, а мне, думаете, не жалко? — он срывается на визг: — Мне, может, еще жальче! Только если вы не пойдете — я один пойду, ясно? Потому что его надо обратно загнать, иначе… иначе он всех съест! Потому что он… потусторонний, ясно? И его надо обратно…