— Чего тебе, девочка? Случилось что-то? — Дежурный смотрит на нее с брезгливым сочувствием, и Ольга вспоминает, что вылезла из мусорной машины. Из глубины помещения доносятся разочарованные голоса. Шумит вода, бегущая из крана, а потом ее журчание заглушает дикий вопль. Ольга бросает быстрый взгляд на тяжелую дверь и пятится.

— Кууу-да?! — подскакивает дежурный. Ольга покорно останавливается. У нее больше нет сил убегать.

— Кто там у тебя, Кузнецов? — доносится усталый голос кого-то невидимого.

— Да девчонка какая-то мелкая, — машет рукой дежурный, и невидимый настораживается:

— Черненькая?

— Да не, беленькая…

— Все равно…

Дежурный брезгливо морщится.

— Грязная, как бомжиха, аж помойкой несет, — говорит он.

— Я не бомжиха, — буркает Ольга, глядя на вошедшего милиционера. Это тот самый, в джинсах, который арестовывал Жекиного отца. Он на ходу вытирает руки большим клетчатым платком. На костяшках у него ссадины.

— Ну как, Виктор Саныч, колется? — азартно спрашивает дежурный, и милиционер в джинсах хмуро пожимает плечами.

— Какой там… медведей по камере гоняет. Придется ждать.

— Белочка, — со знанием дела заявляет дежурный. — У меня тесть от белочки помер. Как на третье января завязал — ни капли, сказал, больше в рот не возьму — так на пятое начал чертей ловить, а на старый новый год помер, еще салаты не успели доесть. — Он задумчиво жует губами. — Ты бы похмелил его, что ли, а то еще до суда загнется.

— Еще похмелять этого выродка, — лицо Виктора Саныча перекашивает от гнева. — Туда и дорога… Ему же вышку не дадут, скажут — невменяемый… Как тебя зовут, девочка?

— Ольга.

— Ишь, какая серьезная — «Ольга», — усмехается дежурный. — Посмотри-ка на нее!

Ольга сердито дергает носом. Виктор Саныч оглядывает ее с ног до головы. Задерживается на дырке на коленке. Откровенно принюхивается.

— Ты из интерната, Оля? — спрашивает он. — Детдомовская?

Кровь бросается Ольге в лицо.

— Ничего я не детдомовская, — сердито говорит она. — И вообще я пришла сказать, кто убийца, вам не надо, что ли?