Ольгу разобрал смех, и она не стала бороться с ним.

— Стооой! — заорала она, хохоча, и дядя Юра, вздергивая зад, прибавил ходу. Попытался свернуть в последний проход между гаражами; Ольга обошла его сбоку, и он шарахнулся, снова рванул по раскатанной тракторами дороге между бесплодными, выкорчеванными участками, на которых так и не развели огороды. Полынь и пижма по обочинам сменились кустиками березы и куртинами шикши, — а впереди неумолимо вставали стланики. Дядь Юра заметался, и Ольга залилась смехом.

— А ну стой! — звонко крикнула она, подаваясь то вправо, то влево, перекрывая все пути, кроме одного. — Тебе же лучше будет!

Дядь Юра оглянулся, загребая воздух скрюченными пальцами. Совсем белый, подумала Ольга, и губы обложены, нет, рано, здесь ты у меня не свалишься, так ты не уйдешь. Она сделала выпад, и дядя Юра, тонко взвизгнув, подпрыгнул на месте и бросился прочь по единственной дороге, которую она ему оставила.

Ольга раздвинула упругие ветки. Длинные кедровые иголки огладили ее руки. Толстый слой влажной хвои под ногами был мягким, как перина. Впереди раздавалось сиплое, жесткое дыхание, хруст сухих веток, сдавленный плач. Наползающий с моря туман глотал звуки, и они удалялись, затихали и вскоре исчезли совсем, — и вместе с ними вдруг затих и ветер.

Ольга постояла, вслушиваясь в шорох оседающих капель, тихо рассмеялась и перешла на плавный, ленивый бег. Она не торопилась. И когда она бежала через марь (через марь бегать нельзя, но не сегодня, сегодня она ни за что не протонет), а впереди уже вставал склон нависающей над Коги сопки, воспоминания снова нагнали ее, — но уже не могли причинить вреда.

* * *

…Ольга смотрит, как Янка запирает дверь, и ей кажется, что она запирает что-то еще — запирает навсегда что-то очень важное, без чего и жить нельзя. Филька глупо открыл рот, — наверное, тоже видит, что Янка закрывает не только замок. Сейчас они втроем выйдут из подъезда — и все изменится навсегда. Это последнее, что они сделают втроем, — спустятся по лестнице и выйдут на покрытый коркой соли свет. Дальше они пойдут каждый сам по себе.

— Хочешь, я с тобой в Институт схожу? — предлагает Ольга. — Подожду в коридоре, пока ты с папой разговариваешь.

Ее голос звучит тускло и пусто, будто обглоданный. Янка смотрит на нее круглыми от ужаса глазами, молча трясет головой, и Ольга отворачивается, сложив руки на груди. В последний раз щелкает замок, и Янка, откидываясь назад под весом набитого ранца и балансируя скрипкой, начинает спускаться. Ольга с Филькой идут следом, как почетный караул.