Они били, били фугасами, но после каждого выстрела, приходила новая корректировка:

– Ноль, пять, ноль, ещё фугас.

Выстрел.

– Нет, в бархан, давай: ноль, пять, ноль, пять. Фугас.

Выстрел.

– Нет, не могу понять, ветром, что ли сносит, – злиться Колышев. – «Броня», вы там правильно выставляете прицел? Давай опять: Ноль пять, ноль. Фугас.

Выстрел.

И при этом всё это не нравилось танкистам, они нарушали устав, нарушали грубо, тратили снаряды не назначению, без приказа. Конечно, ни Алексеич, ни наводчик Вася, ничего ему не говорили, но он и без слов чувствовал их настроение. К тому же они рисковали не только наказанием.

Неожиданно прилетел снаряд, бахнул совсем рядом с танком. Метров пятьдесят-шестидесяти. По броне зазвякали осколки.

Но Колышев продолжал корректировать огонь.

– «Броня»! Дай ещё: ноль, пять, ноль, пять. Фугас. Может, заскочет.

– Казак, – орёт наводчик из танка так, что Аким его слышит. – Два фугаса осталось.

– И всё? – Саблин заглядывает к ним в люк. – А что ещё есть?

– Четыре осколочных, два кумулятивно-зажигательных и четыре дымовых. – Отчитался наводчик Вася.

Опять полетели снаряды от китайцев. Успели выстелить ещё два последних фугаса. Уже под плотным огнём вражеской артиллерии, но Колышев всё равно был не доволен.

Чувствуя, что на броне находиться уже опасно, Саблин крикнул:

– Дайте все четыре дымовые по последнему прицелу.

– Четыре дымовые, по последнему прицелу беглым, – прокричал Алексаеич и захлопнул люк.

Аким спрыгнул и побежал прочь от танка, на ходу докладывая подсотенному:

– Боекомплект – весь. Сейчас кинут четыре дымовых и поедут грузиться. Иду к вам.