Дочери… дочери копии их матери, лишь глаза его – серо-зеленые. Он сбежал от них, ушел на службу к герцогу, только бы не видеть в родных лицах ее. Словно был виноват в той смерти, хотя виновных не было.

Сейчас Дэйт понимал, не врал себе, что отец из него вышел плохой. Он всегда отыскивал повод не приезжать, отдав их на воспитание другим. В последний раз они виделись три года назад и…

Дэйт ощутил острый укол совести и стыда.

Постарался отогнать неприятные мысли и вспомнил кровавый дождь. Вихрь. Ужас, который пришел, лишь когда все кончилось. Стоны раненых. Белое лицо Эйрисла. Усмешку Катрин. Алый снег и упавшего на колени Мильвио.

Он все-таки уснул, провалился во мрак куда более густой, чем мрак пещеры, в которой они сражались, и проснулся от скрипа стула. Сонно приподнял голову и увидел южанина. Тот сидел за столом, закрыв лицо руками. Дэйт подумал, что сейчас совершенно неуместно дать ему знать, что он здесь. Возможно, треттинец хотел побыть один. Поэтому он вновь накрылся одеялом, нырнул в дрему, где Рукавичка убивала Эрего, швыряя рубиновые капли в распахнутые рты всех жаждущих новой веры, и проснулся от все время меняющегося старческого голоса:

– Здравствуй, Вихрь.

– Здравствуй, Четвертая.

Они стояли обнявшись в свете масляной лампы, затем Катрин отступила, села на второй стул и пристально вгляделась в лицо Мильвио.

– Совсем. Чуть. Ну, может, лет на пять ты стал старше с тех пор, как мы виделись. А это было уже давно. Ты помнишь когда?

– Не смогу с уверенностью сказать… Катрин. Интересный выбор имени.

– Нэ. Мое имя давно уже – Нэ.

– Забавно.

Они смотрели друг на друга через стол, он взял ее руки в свои, внимательно изучил морщины.

– Ты изменилась.

– Годы не властны лишь над тобой. Рыжий, как всегда, позаботился о своем лучшем друге. Но ты знаешь, я еще на многое способна. До сих пор могу огреть тебя палкой, как во времена, когда учила тебя фехтовать.

Смех его был тих и грустен.

– Я увидел птицу и понял, что ты близко, – наконец сказал Мильвио. – Давно ты не покидала Пубир.

– Этот город… Я тепло относилась к нему, еще в те времена, когда он знал лучшие дни. Хорошие были времена.

– Хорошие, – согласился он. – Полагал, что ты, как Вил Серебряный Гнев, уйдешь в мир Трех Солнц и Двадцати Лун.

– Те тропы утеряны до моего рождения. – Она кашлянула. – Нашел кого-нибудь из старого народа? Помню, ты горел этой идеей.