По крайней мере, на краткое время до рассвета. Попросил Говерта показать им, где можно переночевать, а сам отправился к командиру полка. Но тот вместе со Второй и Двенадцатой ротами уехал в Западный лагерь беженцев и вернуться должен был не раньше середины следующего дня. Эйрисл приказал убрать тело странного существа в ледник, а после отправился ужинать в трактир, из которого сделали столовую для солдат и гарнизонной стражи.

Слишком поздний час, так что за столами расположилось лишь несколько человек, все из его роты. Внутри было душно из-за натопленных печей, и Эйрисл снял шапку и куртку, а также верхний свитер, бросив одежду на лавку.

Повар, земляк сержанта Говерта, по просьбе десятника налил рыбной похлебки, положил лейтенанту двойную порцию тушеной баранины с чесноком и достал из-под стойки маринованные белые сливы, пряные, с перцем, которые так любили в Фихшейзе. А после выдал большую кружку темного, очень горького пива. Эйрисл не стал от него отказываться, хотя понимал, что если выпьет ее всю, то заснет прямо за столом.

Голод, дремавший весь день, пробудился с новой силой. Он ел с необычной жадностью, стараясь не спешить и не глотать целые куски, осторожно запивая пивом. Насытившись, кивнул Говерту, болтавшему с поваром, чтобы подошел, сказал негромко:

– Ну?

– Солдаты – ваши люди, господин лейтенант. О том, что случилось, они не станут болтать, пока вы не перемолвитесь с Капитаном. Двое ушли в город, к семьям, остальные или спят, или здесь. Я попросил не закрывать помещение на ночь. Не все хотят возвращаться в казармы.

– Сам иди поспи, если сможешь.

– Смогу, – пожал плечами десятник. – Хотя такого я не видал. Много хороших людей сегодня погибло ни за что.

Он встал, поколебался:

– Ребята говорят, и я хотел бы, чтобы вы это услышали, господин лейтенант.

Эйрисл кивнул, разрешая продолжать.

– Они считают, что вашей вины нет. И если вдруг где-то там, – сержант ткнул пальцем в потолок, – начнут проводить дознание, то солдаты выступят на вашей стороне.

Он отсалютовал, и лейтенанту пришлось ответить, прежде чем сержант ушел. Из сумки, которую Эйрисл принес с собой, он достал несколько листков бумаги, чернильницу с завинчивающейся крышечкой и перо, все, что выпросил у знакомого интенданта. Следовало не задерживаться с рапортом и утром оставить его на столе заместителя капитана.

Плохо заточенное перо царапало бумагу, приходилось то и дело вытирать его о край чернильницы, чтобы не оставлять на бумаге разводов. Рядом несколько солдат, достав кожаный стаканчик, решили поиграть в кости. Кубики падали, катились по столу, и их стук вызывал в душе лейтенанта странное умиротворение. Раздражение, да и усталость медленно покидали его.