– Они разные.

– Пусть так. Разные. Сильна?

– Да. Я доверяю ей, как себе.

– Опыт?

– Больше, чем у твоего лейтенанта.

– Его следует взять с собой. Научить. Двое тзамас лучше, чем один. Жаль, нет асторэ. И непонятно, что с моим учеником. А еще я чувствую, что ты был на Талорисе. Твои волосы до сих пор пахнут им. Как и волосы твоего друга. Кстати, он не спит все это время. Ты в курсе?

– Да. Сиор?

Дэйт ругнулся про себя, сел на лежанке, сказав:

– С вами вряд ли уснет хоть кто-то.

Старуха засмеялась:

– Не оправдывается. Мне нравится. Он знает? – В ее голосе послышалась угроза.

Это было бы смешно, если бы не то, что услышал Дэйт.

– Он друг, – мягко напомнил Мильвио.

– Друг. Ну тем хуже для него. Друзья вечно влипают в неприятности из-за других друзей. А у нас с тобой, мой друг, начинается серьезный разговор. Следует многое обсудить до утра. Не могли бы вы поискать себе другое место для ночлега, мастер Дэйт?

Четырнадцать рот переброшенного сюда с востока Третьего полка располагались вплотную к стенам Балка, в наспех построенных еще летом, но вполне добротных казармах. Здесь же выстроили конюшни, склады, кухни, кузницу и мастерские шорников. Остальные роты были расквартированы в городе или заняли свободные места в гарнизонах других частей.

Для его отряда выделили помещение, прямо возле Пуговичных ворот, в шаге от казармы стражи, в которой лейтенант устроил на ночлег южанина и горного, приказав людям Смолистого приглядывать за ними всю ночь. Эйрисл не питал к ним доверия, даже после произошедшего.

Да и понимал ли он, что вообще произошло? Завтра, когда появятся силы, следовало поговорить с чужаками и задать множество вопросов. Он знал, что «завтра» – крайне неудачное время. Куда хуже, чем «сегодня», ибо некоторые вещи требуется узнавать сразу, не откладывая, чтобы у допрашиваемых не появилось времени на обдумывание, сговор и прочее.

Но он слишком устал. Да и не хотел разбираться, кто его случайные спутники. Друзья, враги или просто люди, оказавшиеся не в то время и не в том месте. Он, как и многие в отряде, был уверен, что южанин что-то сделал – иначе никто бы не ушел со снежной равнины. Все бы достались Бродяге.

А это требовало к нему хоть толики благодарности. За спасенные жизни. Поэтому лейтенант оставил горного и треттинца в покое.