В темноте двора уже не слышались выстрелы и крики, всё замерло. Лишь где-то всхлипывала женщина, кто-то тихо стонал, но Джефу не было до этого дела. Он передвигался вдоль дома, прижимаясь к стенам, потом направился к изгороди, окружающей особняк, обходя при этом открытые пространства, пока не добрался до чахлых деревьев, где была привязана лошадь.

Конь учуял кровь за десять шагов. Тревожно всхрапнул, затанцевал на месте, попытался отодвинуться, но верёвка, привязанная к стволу, не пустила. В темноте блестели его испуганные глаза, ноздри раздувались, улавливая запах смерти.

— Тихо, тихо, малыш… — прошептал Джеф, хватая поводья окровавленной рукой. Голос сел, сорвался на хрип. — Свои. Свой я, мать твою…

Конь дрожал мелкой дрожью, но позволил взобраться в седло. Джеф, стиснув зубы до скрежета, рванул повод и направил животное прочь от проклятой гасиенды, туда, где чернела дорога на Мериду. Он не оглядывался. Там остались его люди, его планы и его гордость. Но всё это стоило меньше, чем его собственная шкура.

* * *

Рико Хайя бежал, спотыкаясь о корни агавы и проклиная всё на свете. Он был одним из первых, кто рванул из гасиенды, когда стало ясно, что дело дрянь. Стрельба, крики, этот дьявольский стрелок на крыше, уложивший четверых, как перепелов… Нет, сеньоры, такая работа не по нему. Рико предпочитал лёгкую добычу, а не свинцовый дождь.

Он успел унести ноги, прихватив винтовку, которую сжимал в руках как единственное спасение, и кое-что из ценностей, что плохо лежало в одной из хозяйственных построек. Что именно — он пока не разбирал, на ощупь в темноте было не до того. Чувствовал только тяжесть узла за спиной и злость на весь белый свет.

Кони, напуганные стрельбой, разбежались кто куда. Проклятые животные! Ловить их в этой чертовой темноте, хоть глаз выколи, казалось делом безнадёжным. Рико знал: большинство мексиканцев, что нанял Джеф, добирались до гасиенды пешком. Коней у них не было — дорогое удовольствие для простых бандитов. Только гринго могли позволить себе такую роскошь. А теперь эти гринго, скорее всего, кормят стервятников где-нибудь во дворе проклятой асьенды.

Рико отошёл от места бойни на пару миль, забился в заросли колючей агавы возле дороги и наконец перевёл дух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. Он развязал узел с добычей и на ощупь проверил, что удалось урвать: какие-то дешёвые столовые приборы, маленькая шкатулка, внутри что-то звенело — монеты, наверное; пара ножей с красивыми деревянными рукоятками. Мелочь, но на несколько дней гулянки в Мериде хватит. Если, конечно, дожить до этой самой Мериды.

Он перевязал узел, закинул за спину и снова побрёл вдоль дороги. Ноги гудели, в голове шумело от усталости и выпитой накануне дешёвой текилы. Хотелось пить — так, что язык распух и не ворочался во рту. Хотелось жрать и спать — и чтобы всё это сразу, в каком-нибудь приличном месте, с тёплой постелью и сеньоритой под боком, которая будет подавать воду и утирать пот.

Почти под утро, когда небо на востоке начало светлеть, разбавляя черноту сизым, холодным предрассветным цветом, Рико услышал топот. Одиночный. Конь шёл не быстрым шагом, словно всадник берёг животное — или сам еле держался в седле.

Рико мгновенно слетел с дороги и зарылся в колючие объятия огромного кактуса, прижимаясь к его прохладному, покрытому восковым налётом стволу. Колючки впивались в спину, в руки, но он не замечал боли. Винтовку он выставил вперёд, прильнул щекой к прикладу, затаил дыхание.

Вскоре из предрассветной мглы вынырнул силуэт. Одинокий всадник, понуро свесившийся в седле. Рико прищурился, вглядываясь. По тому, как человек держался — скособочившись, прижимая руку к боку, — стало ясно: ранен. И судя по одежде и осанке… гринго. Один из тех, кто нанимал их на это гиблое дело.

Удача. Сама судьба посылает ему коня.

Рико не колебался ни секунды. Мысль о том, что всадник может оказаться своим, даже не пришла в голову. Сейчас были только он, его винтовка и лошадь, которая нужна позарез. Рико поймал фигуру в прицел, выдохнул и плавно нажал на спуск.

Грохот выстрела разорвал предрассветную тишину, спугнув стаю попугаев, заливших окрестности возмущёнными криками. Эхо покатилось над равниной, теряясь в зарослях колючего кустарника.

Рико не промахнулся. Пуля ударила всадника в грудь, отбросив назад, заставив выгнуться дугой. Человек начал заваливаться, но в последний миг, уже теряя сознание, проваливаясь в чёрную пустоту, его рука с зажатым револьвером дёрнулась в сторону выстрела. Палец судорожно нажал на спуск раз, другой, третий.

Три выстрела хлестнули в темноту, беспорядочно, наугад — последний выдох умирающего зверя. Одна из пуль, шальная, бездумная, не ведающая, куда летит, нашла свою цель.

Рико даже не понял, что случилось. Просто вдруг мир перевернулся, небо упало вниз, а в голову, прямо в висок, ударило чем-то тяжёлым и горячим. Он ещё успел почувствовать, как колючие листья агавы впиваются в спину, как что-то тёплое заливает лицо, затекает в рот солёным металлическим вкусом. Успел подумать: «А коня-то я так и не получил…» — и навсегда застыл, глядя мёртвыми глазами в светлеющее небо, по которому плыли редкие розовые облака.

Конь, напуганный выстрелами, дико заржал и рванул с места, волоча за собой безвольное тело Джефа «Инквизитора», привязанное к стремени ремнём. Они исчезли в утреннем тумане, оставив за собой лишь кровавый след на пыльной дороге да сбившихся в кучу стервятников, которые уже кружили в вышине, чуя поживу.

В Мериде о случившемся узнали только через две недели. Педро Ганадо, круглый адвокат с вечно потной лысиной и вечно дрожащими руками, метался по своему кабинету, терзая в пух и прах остатки своей жиденькой шевелюры. Никто не вернулся. Ни Джеф, ни Билл, ни Джо, ни Генри. Даже нанятые бандиты исчезли, словно их поглотила эта проклятая земля Юкатана — зелёный ад, который кормит своих хищников и не отдаёт мёртвых.

Он отправил людей узнать, что случилось. Те вернулись через неделю с невнятными, путаными рассказами. Говорили о почерневшей от крови земле во дворе гасиенды, о мёртвых телах у дороги, что уже растащили звери, о запёкшейся крови на колючих листьях агавы. И Ганадо понимал, что эти сволочи просто пересказывали слухи, не рискуя доехать до самой асьенды.

Главное в их рассказе было то, что молодой дон Эрнесто де ла Барра жив и здоров. Более того — он уже нанимает новых людей для охраны своих земель, и слух о его победе разлетелся по всей округе, привлекая к нему желающих.

Ганадо долго сидел неподвижно в своём кресле, глядя в одну точку на стене, где висел выцветший портрет какого-то генерала. Мысли ворочались тяжёлые, липкие, как патока, и пустые, как дорога в сезон дождей. Потом, тяжко вздохнув, он поднялся, подошёл к телеграфному аппарату и принялся выстукивать длинное, полное витиеватых извинений и цветистых оправданий сообщение.

Адресат был один — мистер Джонатан Эванс, банкирский дом в Нью-Йорке. Тот самый человек, чьи деньги, воля и жажда земли привели к этой бойне.

«Дело провалено. Все люди погибли. Дон Эрнесто жив и укрепил позиции. Требуются новые указания и дополнительные средства. Обстоятельства непреодолимой силы. С уважением, ваш покорный слуга Педро Ганадо».

Он отправил телеграмму и застыл у окна, глядя на безмятежные улицы Мериды, где жизнь текла своим чередом. Торговцы открывали лавки, женщины спешили на рынок, где-то смеялись дети. Никто не ведал о том, какая буря пронеслась над гасиендой «Чоколь», сколько крови впитала в себя юкатанская земля и сколько ещё прольётся, когда мистер Эванс получит эту телеграмму.

Ганадо передёрнул плечами, хотя в комнате было душно, а ему вдруг стало холодно. Холодно и очень, очень страшно. Что предпримет мистер Эванс? А может, он не станет ничего предпринимать, здесь чужая земля и со своим уставом лезть сюда себе дороже. Гибель наёмников лишь тому красноречивое подтверждение, но так думает он, а что подумает янки неизвестному никому, даже Господу Богу! Педро перекрестился и стал шептать себе под нос молитву, не веря уже ничему…

Нью-Йорк встретил телеграмму от Педро Ганадо утром, когда солнце только начинало золотить верхушки высокий зданий, а в порту уже гомонили грузчики, разгружая очередную партию бананов и кофе с южных пароходов. Мистер Джонатан Эванс, восседавший в своем кожаном кресле в кабинете на втором этаже здания своего банка, не любил, когда его отвлекали от утреннего кофе.

Секретарь, молодой человек с бледным лицом и вечно испуганными глазами, вошел неслышно, но Эванс всё равно почувствовал его присутствие — кожей, затылком, той самой звериной чуйкой, которая помогла ему подняться с самого дна на вершину финансового Олимпа.

— Телеграмма, сэр. Из Мериды.

Эванс не обернулся. Он смотрел в окно на просыпающийся город, на стаи чаек, кружащих над крышами, и думал о том, что где-то там, далеко на юге, его земли ждут своего часа. Пятнадцать тысяч акров лучшей земли под хенекен. Целое состояние. И это будет только начало!

— Читай, — бросил он, не меняя позы.

Секретарь откашлялся и начал читать. С каждым словом его голос становился тише, а лицо — бледнее. Когда он закончил, в кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов работы самого Картье.