На пути мне попались ещё двое, и тут я не сдержался и уже на ходу принялся стрелять с двух револьверов, не жалея патронов. В это время отовсюду заполыхали яркие вспышки выстрелов, произведя грохот, который услышали, наверное, в округе на десятки километров.

Я снёс обоих нападавших и прыгнул в открытое окно, кубарем прокатившись по коридору. Встав, тут же бросился к своей комнате. С крыши послышался басовитый звук выстрела старой винтовки, затем чей-то вскрик. Нужно выиграть несколько минут, чтобы остальная охрана, что сейчас отдыхала в одной из пристроек гасиенды, собралась, вооружилась и начала оказывать сопротивление.

Несмотря на то, что на ночь выставлялись пятеро часовых, двух из них сняли сразу же, буквально в первые минуты, третьего — следом, и только двое начали оказывать сопротивление. Смогли все-таки застать нас врасплох, ну ничего, посмотрим, чья возьмет.

Кровь ощутимо стучала в висках, сердце заходилось в немом крике, а дыхание сбивалось из-за быстрого бега и моих прыжков в окно, и сейчас я радовался, что успел вдоволь потренировать тело и восстановить его после болезни. Оба револьвера оказались разряжены после бешеной стрельбы перед входом, и зарядить их не хватало времени, но вот и моя комната. В ней, прислонённый к кровати, стоял заранее заряженный дробовик.

Бросив револьверы на стол, я подхватил его и начал метаться по комнате, находя и надевая на себя патронташи, сначала с патронами на дробовик, затем на револьверы. Попытался было зарядить первый из них, но времени не хватило, в коридоре уже послышались торопливые шаги одного из преследователей. Бросив револьвер обратно на стол, я шагнул к выходу и, выглянув из комнаты, наткнулся взглядом на какого-то мексиканца, что по собственной дури не удосужился снять с себя сомбреро. Он тоже меня увидел, поднял винтовку, но я уже скрылся, и выстрел его ружья оказался произведен впустую.

Выставив наружу дробовик, я нажал на спуск. Грянул выстрел, я выглянул, увидел снесённого картечью незадачливого стрелка, и выстрелил в следующего, решившего испытать судьбу. Дробовик вновь рявкнул, картечь унеслась прочь по коридору, а я нырнул обратно в комнату.

И только сейчас я понял, что убил человека, а если точнее, то даже не одного. Это осознание вызвало бурю эмоций, но я смог взять в себя в руки и начал думать головой, а не жо… инстинктами. И тут я вспомнил о своём винчестере, стоявшем в шкафу и невольно забытом.

Дёрнув на себя ручку шкафа, я выудил оттуда винчестер, на ходу перезарядил. Затем подхватил ещё один патронташ и револьверы, убрав их в кобуру, и ринулся на выход, стремясь поскорее добраться до лестницы, ведущей на крышу. После ещё одного, на этот раз сдвоенного выстрела из дробовика, мне это удалось. Такими темпами я сам свою асьенду снесу на хрен, но ничего, жизнь дороже.

Вновь выскочив в коридор, я побежал в сторону лестницы и здесь неожиданно увидел бегущую по коридору в противоположном направлении Мэризу, девушку, которая иногда приходила ко мне по ночам. Она выбежала из комнаты, очевидно напуганная выстрелами, и буквально тут же нарвалась на кого-то из бандитов, штурмующих асьенду.

Сейчас нападающим было не до девушек, поэтому от неё отмахнулись резким движением приклада. Удар пришёлся ей в голову и, отлетев, девушка безвольно сползла по стене, оставляя на ней кровавое пятно. Я собирался бежать совсем в другую сторону, но от увиденного остановился, вскинул к глазам винчестер, и нажал на спуск.

Выстрел! Дёрнув рычаг перезарядки, дослал следующий патрон и выстрелил вновь, добив бандита, и тут же пригнулся, так как по мне открыли бешеный огонь сразу с двух направлений. Перекинув винтовку за спину, вновь взял в руки дробовик и двумя выстрелами заставил замолчать стрелявшего, после чего бросился к лестнице.

Беспрепятственно поднявшись, выскочил на крышу и открыл огонь уже с неё. Расстреляв все пятнадцать патронов, стал перезаряжать сначала дробовик, потом револьверы, и в последнюю очередь винчестер. Всё это время на крышу никто не рисковал лезть, а внизу, тем временем, всё сильнее разгорался ожесточённый бой.

Частично застав меня и моих людей врасплох, сейчас бандиты не могли продвинуться вперёд, паля по всему подряд, расстреливая уже не бойцов, а прислугу, то есть всех, кого увидели, и кто по своей неопытности выскочил под прицельные выстрелы.

* * *

Звонкий треск выстрелов, оглушительные крики на испанском и хриплые команды на английском сплелись в единый нестройный адский хор. Смрадный воздух во дворе гасиенды «Чоколь» быстро пропитался резким запахом дымного пороха, пыли и чего-то ещё, до отвращения знакомого. Дым от выстрелов клубился в неподвижном воздухе, мешая разглядеть своих и чужих. Воцарилась та самая паника и неразбериха, на которую и рассчитывали нападавшие.

Три человека, до этого скрывавшиеся в густых зарослях кактусов и агавы за внешней стеной, наблюдали за происходящим хаосом с холодной, расчётливой отрешённостью охотников. Для них эта сумятица являлась не угрозой, а идеальной ширмой.

— Генри, Билл, Джо! — голос Джефа «Инквизитора» прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что заглушил грохот перестрелки. Он не кричал. Он резал этим голосом хаос, как ножом. — Наш выход. Мексиканцы завязли в перестрелке с нашими ребятами. Ещё немного — и их оборона дрогнет. Они побегут или начнут паниковать. Это наш шанс.

Он повернул голову, и его взгляд, холодный и плоский, как лезвие топора, скользнул по каждому из них. Шрам на его лице при дымном свете пожаров казался ещё глубже.

— Задача проста, как смерть. Проникаем внутрь, пока все отвлечены. Ищем местного дона. Живого. Захватываем. И уносим ноги отсюда быстрее, чем они успеют понять, что хозяина нет.

Билл, коренастый блондин с лицом, давно забывшим, что такое улыбка, хмуро спросил.

— А если не получится взять живьём? Если он станет отстреливаться, как чёрт?

Джеф медленно повернулся к нему. В его глазах не читалось ни раздражения, ни гнева — лишь спокойная, всепоглощающая уверенность хищника, который уже расписал в уме каждый шаг.

— Тогда убиваем. И выносим тело. Мёртвый — лучше, чем никакой. А там уж я решу, как использовать этот козырь — показательно вывалять его в грязи или тихо закопать как предупреждение для остальных. Но цель — взять живым. Понял?

Билл кивнул, сжимая в руке тяжелый револьвер.

— Ты, Генри, — Джеф повернулся к своему самому молчаливому и опасному спутнику, — держись у меня за спиной. Как тень. Смотри за флангами, и сзади. Я буду вести. Хочу взять этого идальго так, чтобы он даже пискнуть не успел. Чтобы думал, что призрак за спиной прошел. Ты обеспечишь тишину.

Генри лишь коротко кивнул. Его пальцы сами собой проверили заточку длинного боуи-ножа на поясе и курки дробовика. Слова были лишними. Джеф в последний раз окинул взглядом горящий двор, прислушался к нарастающим крикам ужаса со стороны защитников гасиенды. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбке.

— Вперёд, ребята. Пойдём тихо, как индейцы. Давайте найдём вонючего креола и закончим этот цирк. Деньги Эванса уже ждут, не дождутся.

Три тени бесшумно отделились от тёмной стены чапарраля. Они двигались не бегом, а быстрыми, крадущимися перебежками от одного укрытия к другому — к разбитой повозке, к колодцу, к тени сарая. Дым и суматоха стали им лучшими союзниками. Их фигуры растворялись в клубящейся мгле, становясь частью самого хаоса, который они же и спровоцировали. Охота на хозяина «Чоколь» вступила в решающую фазу.

* * *

Я как раз закончил перезаряжать револьверы, оставив их последними, как почувствовал, что на поле боя что-то резко поменялось. Вроде всё осталось прежним: частые выстрелы, суматоха, дикие возгласы, трескотня разношерстных выстрелов, но не покидало ощущение чего-то изменившегося. Так бывает, когда бой перерастает в свою решающую фазу: вот вроде только всё шло своим кровавым чередом, и вдруг затяжной резко трансформируется в скоротечный.

Обычно так происходит, когда в бой вступают новые силы или начинают работать другие факторы: старые или новые, но оказывающие решающие воздействие на весь ход событий. Вот так и сейчас: я мгновенно почуял произошедшую перемену.

Защёлкнув последний патрон в барабан второго револьвера, я повернулся на бок и взглянул сверху на внутренний двор, замерев на несколько мгновений. Суматоха, царившая до этого, уже улеглась, силы нападающих и обороняющихся несколько сравнялись, хоть ряды защитников уступали нападающим и значительно поредели.

Интересно, жив ли Себастьян Чак, или его тело давно истекает кровью где-то внизу? Жаль потерять такого помощника, только начал людей набирать и сразу же потери появились. От этой мысли меня аж зло взяло. А если зло в тебе, то не надо его держать, а выплеснуть из себя, и побыстрее.

Отложив в сторону дробовик и спрятав револьверы в кобуры, я взялся за карабин. Несмотря на темноту, рассмотреть фигуры людей не представляло для меня особой сложности. Где-то это помогало сделать зарево от горящей асьенды, где-то подсвечивал свет луны и звёздного неба, а во многом я по опыту угадывал действия нападающих. Вот один из них неосторожно подался вперёд, зажав в руках винтовку.

Поймав его в прорезь прицела, я плавно сдавил указательным пальцем пусковую скобу. Оглушительно тявкнул винтовочный выстрел, и чужая фигура откинулась назад, свалившись наземь.