Люблю некромантию за то, что не бывает скучно. Но жутко раздражает, что все может оказаться вовсе не тем, чем кажется с самого начала.

Умно. Очень умно.

Призрак самоубийцы использовал Артура, чтобы дотянуться до священника, но в то же время сам был средством добраться до меня.

Ждать, пока круг истощится и начнет тянуть из меня силы, не стала.

Чиркание спички — заранее прилепленная к плошке свеча горит ровно. Зачарованный воск, заговоренная нить — я не первый год некромант. Знаю, как уберечь себя.

Искорок становится больше. Я зажигаю от свечи клок шерсти и скрученные в жгут травы. Женщине, бьющейся об еще держащийся заслон, это не нравится. Она щерится, по-звериному припадает к земле и частично теряет форму. Бережет силы для настоящей схватки.

Выскочив из круга пуговиц, я несколько раз оборачиваюсь вокруг себя — едкий дым трав и шерсти становится новым защитным коконом. Его хватит ненадолго, но у меня нет желания затягивать бой. Артур в опасности и знает это, оттого и жмется к стене, не вмешивается. Его ужас щекочет мои чувства, я ищу быстрый путь разрушить «поводок». Тогда друг сможет уйти.

— Он отказался меня отпевать! — слова женщины полны ненависти.

— Ты ведь самоубийца.

Резонный довод ее лишь больше разозлил. Она дернулась вперед, чиркнув по полу когтями.

— А-а-а, — я упреждающе наставила на нее тлеющий жгут.

Призрак замер в паре шагов от меня. На морде отвращение, верхняя губа поднята, зубы обнажены, взгляд прикован к жгуту. Всего-то мята, крапива и ивовые прутья, а уважительное расстояние сохраняется. В поисках «поводка» я глянула призраку за спину. Неплохо он от курильницы подкормился — на досках остались следы когтей и стружка.

— Ты же знаешь, что самоубийц не отпевают. Чем священник виноват? — осторожно двигаясь в сторону, я пыталась обойти призрака так, чтобы увидеть, наконец, «поводок». Потом можно будет не церемониться и быстро развоплотить.

— Мой сын ни при чем! — рявкнула сущность.

— Ты о нерожденном? — новый шаг в сторону. Свет зачарованной свечи сделал искры ярче, как и нить связи духа с Артуром.

— Да! — крикнула она, снова расцарапав когтями покрытые мастикой доски.

Теперь двуполость призрака частично оправдана. Частично, потому что у древнего кукловода слишком много лиц обоих полов.

— Придется потревожить могилу, — предупредила я.

— Нет! Пусть отпевает обоих! — от ее рыка задрожали стекла, с потолка посыпалась побелка.

— Он не станет. Никто из служителей не станет отпевать тебя. Убийцу и самоубийцу, — прозвучало резко и окончательно. Я права, и женщина это знала.