Разозленный же Кохт, помимо прочего, для помощи нерадивым создал парочку земляных гомункулов, только и напугавших инквизиторов пуще прежнего. Вот что значит сила. Вот что значит магия! Смотрела на это веселенькое действо с умилением и немалой толикой радости за свое отмщение. А заметив, как один из праведников все-таки забрался на лошадь без уздечки, не удержалась и все-таки прыснула со смеху, предлагая:

— Может, мы им поможем?

— Как пожелаешь, — серьезно прибавил Кохт, стоящий за моей спиной. И когда только успел?

В следующий миг по мановению руки графа из деревянных перекладин стойл собралась маленькая бричка, куда воздушным потоком и закинуло всех троих инквизиторов, а земляные гомункулы превратились в четвероногих существ, смутно напоминающих собак. Из соломы, валявшейся под ногами, сотворилось тоненькое подобие веревки, впрягая в повозку ожившие комки застывшей грязи.

— А лошади? — проскулил один из крытой телеги.

— Отправлю вдогонку, — все-таки ответил алхимист и, махнув рукой, отправил бричку в путь.

Когда же делегация отбыла, оставив нас одних, то я не удержалась и на радостях сама обняла парфюмера. Ионас в ответ улыбнулся и выдохнул с облегчением. Мой следующий эмоциональный порыв заставил встать на носочки, чтобы его поцеловать. Однако я промахнулалсь, чуть не поскользнувшись тут же. Потому, придержав меня за талию одной рукой, за шею другой, граф направил мои губы к своим губам, и мы… поцеловались! Нет, не так. Слились в страстном поцелуе!.. Нет, все равно не совсем подходит. Больше, это было гораздо больше, чем просто физическое прикосновение.

Боги, что же он творил и что творила я?.. И чем бы это закончилось, если бы не появившаяся рядом с нами Джинисса? Близко. Да так, что чуть не ослепила меня на левый глаз своим сиянием.

В ушах же следующий миг зазвенело от ее громкого и столь же требовательного голоса:

— Отойди от нее, брат! Она тебя приворожила!

Но, что удивительно, алхимист ничего не сказал и лишь вновь потянулся ко мне губами, когда я слегка дернулась. Увы, момент был упущен, и я уперлась руками Кохту в грудь, стараясь отодвинуть от себя или отодвинуться самой.

— Что-то не так? — уточнил он как ни в чем не бывало. А я же между тем продолжила слышать недовольное сопение прямо над ухом.

— Да отстань ты! — вскрикнула я, чуть повернувшись. Ионас же оскорбился, приняв эти слова на свой счет, видимо, и потому действительно отпустил.

— Я прошу прощения… — начал было он извиняться.

— Ой, не надо, — спешно выпалила я, собираясь все ему объяснить. Однако следующий вопрос Джиниссы удивил еще сильнее: